WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 16 |

• Москвитина Амур.• Ольгинский в., 1857, с Зейской в., 1862, из Вост. Сибири Онона • Николаевка Ивановской • Пашковский в., 1857, из в., 1867, раскольники из Вост.

Горбиц Сибири • Пермикина, 1858, с Шил• Никольское Томской в., ки 1860, из Пермской губ.

• Поярково, стан., 1858, с • Ново-Троицкое Амур.Аргуни Зейской в. 1864, из Самарской • Радде, губ. и Ставрополья • Рейново, 1858, из Алба• Павловка Томской в., зина 1862, из Пермской губ.

• Свербеевский в., 1858, с • Пермское, 1860, из ПермАргуни ской обл.

• Сгибневский в., 1858, с • Покровка, 1864, духобоАргуни рами из Туруханского края • Симоновский п. Кумарск.

• Прядченская Амур.окр., Зейской в., 1863, из Чикоя За• Скобельцинский, 1858, с байк., из Самарской, Полтавской Шилки и с Онона губ.

• Толбузино, 1857, с Онона • Саскаль, 1864, из Иркут• Ушаковский, 1859, с ской губ.

Онона • Семиозёрка Черемхов. в., Черняевская стан., 1862, малороссами и пересел. из Тамбовской обл.

• Сергеевка, 1864, молоканами из Самарской губ.

• Томское Томской в., 1864, из Пермской губ.

• Троицкое Черемховской в., из Пермской губ.

Черемхово, 1859, малороссами, преимущ. пересел. из Воронеж. г.

Естественно, многие казачьи выселки возникали из станиц, и А.Кириллов не всегда указывает, из какой забайкальской местности прибыли эти семьи. И казачьи, и крестьянские поселения первых «сплавов» на Амур составили основные районы заселения Приамурья.

К концу 90-х гг. XIX века, как сообщает А.И. Алексеев, в Амурской области выявилось несколько районов заселения:

1) густонаселённый старожильческий район, охватывающий низовья р. Зея и левый берег Амура с подавляющей частью поселенцев области; 2) переселенческий, включающий округа Бельский, Гильчинский и Тамбовский; 3) казачий район, объединявший станичные округа по среднему течению р. Амура [Алексеев 1982: 210-211].

Таковы исторические данные.

Важно уточнить, что в национально-этническом, религиозном отношении население Приамурья оказалось неоднородным. Так, преимущественно по рекам Зее, Томи, Бурее появились старообрядческие сёла «семейских» из Забайкалья. Затем плановое переселение крестьян в конце XIX – начале XX века велось из Сибири, европейских губерний. Перезжали и русские, и украинские, и белорусские семьи целыми сёлами. Заселение проходило в разные годы. К примеру, в современный Мазановский район направлялись белорусы, украинцы. Это сказалось в названиях сёл Практичи, Новокиевский Увал и др. Мазановского района. В Бельский, Александровский уезды (современный Белогорский район) приезжали украинцы, они назвали свои сёла: Лохвицы, Чернетчино, Озеряне.

Особенности речи, тип лица, бытовой уклад сказались в прозвищах: гураны – выходцы из Забайкалья, преимущественно казаки, кержаки – старообрядцы, румыны – старообрядцы из Бессарабии, кацапы, кацули – русские из южных областей страны. В селе Великокнязевка Белогорского района ещё в 1968 году различались части улиц – «кутки», где жили преимущественно украинцы – хохлы, полтавцы, харкивцы, и «кутки», где жили кацули. Жителей соседней Новоандреевки в Великокнязевке называли «семейскими», кержаками.

Исторический фактор, таким образом, осложняется культурно-этническим. Несомненно, сказывалось и контактирование первопоселенцев с представителями малых народов, проживавших на огромных амурских просторах. Контакты оказались значительными, особенно у первых поселенцев. В речи русских поселенцев появилось немало слов, заимствованных из эвенкийского, якутского языков.

Формировались своеобразные говоры.

Известно, что под говором понимается совокупность фонетических, грамматических и лексических особенностей речи жителей одного-двух сёл. Таким типичным говором можно считать албазинский говор старейшей казачьей станицы на Амуре, наблюдаемый в двух сёлах – Албазине и Джалинде.

На территории Приамурья принято говорить о группах говоров – казачьих, старообрядческих, имеющих забайкальскую основу, а также русских говорах, восходящих к южнорусским и севернорусским материнским говорам. Говоры значительной части сёл Белогорского, Завитинского, Октябрьского, Свободненского, Мазановского районов имеют черты украинской речи. По данным переписи 1926 года, в Приамурье 25% населения составляют украинцы [Дальневосточный край в цифрах 1928]. В Мазановском районе имеются сёла, где функционируют говоры с белорусской основой.

В таком случае понятие «амурские говоры» предполагает в первую очередь их территориальный признак. Жизнь каждой группы говоров исторически конкретна.

Следует отметить, что историко-временной подход к оценке говоров длительное время был определяющим, отсюда термины «старожильческий» и «говор новосельческий», то есть говор позднего распространения русского языка. Но уже в работах А.М. Селищева акцентируется внимание на собственно языковых особенностях диалектов и в характеристике говоров выдерживается историко-языковой подход [Селищев 1988: 226] Исследователи [Л.И. Баранникова, О.И. Блинова, В.В. Палагина] настоятельно рекомендуют разграничивать говоры материнские, то есть европейские говоры первоначального рас пространения русского языка, и говоры старожильческие. Под старожильческим говором, уточняет О.И. Блинова, следует понимать такой говор Сибири, который характеризуется совокупностью фонетико-грамматических и лексико-фразеологических черт, выявленных на основе изучения речи потомков стародавнего населения Сибири (XVII-XVIII вв.) и имеющих общесибирское распространение [Блинова 1971: 8]. Термин старожильческий закрепился за русскими говорами Сибири, сложившимися в первый период заселения Сибири, то есть в XVIIXVIII вв. до середины XIX в.



Русские говоры Приамурья формировались с середины XIX века, и относить их к старожильческим было бы неправомерно. История Приамурья убеждает: русские говоры Приамурья относятся ко вторичным говорам позднего распространения русского языка, поэтому учитывать их материнскую основу необходимо. Это группы говоров, их изучение нуждается в строго дифференцированном подходе к каждому говору.

В изучении говоров Приамурья можно выделить три периода:

1) первое десятилетие XX века;

2) 1926 – 1934 гг. XX века;

3) 60-е гг. ХХ века и по настоящее время.

Названные периоды довольно условны, хотя некоторые закономерности прослеживаются. Так, на начальном этапе получила некоторую характеристику экзотическая лексика казачьих говоров, даны отдельные замечания о фонетических особенностях этих говоров [Карпов 1910].

В 20-30-е годы появляются наблюдения над народной речью как в бывших казачьих станицах, так и крестьянских сёлах по Амуру и Зее, в поле зрения попадают и общерусские явления (Г.С. Новиков). Качественно иные цели – всестороннее исследование говоров Приамурья - ставит А.П. Георгиевский, организуя в 1928 году диалектологическую экспедицию.

Базой для экспедиционной работы стал Амурский окружной музей, отмечает А.П. Георгиевский, профессор Дальневосточного университета, музей оказал огромное содействие в организации экспедиции. При участии Н.В. Попова, Е.В. Гонсовича и Г.С. Новикова-Даурского был разработан маршрут, а Г.С.

Новиков-Даурский непосредственно участвовал в поездке от начала до конца [Георгиевский 1930: 7]. Были обследованы населенных пункта в 9 районах, включая и некоторые хабаровские (с. Покровка, Кундур, Волочаевка, Облучье, Пашково, Радде, Пузино и др.). К сожалению, из-за сильного наводнения летом 1928 г. обследование сёл пришлось прекратить.

Несмотря на это, экспедиция стала качественно новым шагом в изучении говоров Приамурья. Были обследованы не только казачьи станицы от Симонова до Михайло-Семеновской, но и крестьянские села по Среднему Амуру, а также крестьянские (частично «семейские») сёла по среднему и нижнему течению реки Зеи.

Публикуя в 1930 году очерк «Говоры Приамурья», А.П. Георгиевский характеризует общую лингвистическую картину этой территории, исходя, как он пишет, «из социального состава населения», и называет следующие группы говоров:

русские говоры старожильческие и новосельческие, казачьи говоры, украинские говоры, белорусские говоры, смешанные говоры. Перечисляются обследованные сёла в указанных группах говоров и сообщаются фонетические и морфологические их особенности.

Правда, постоянно разграничивая окающие и акающие говоры, А.П. Георгиевский объясняет явление не всегда точно или объяснения совершенно отсутствуют. Например: иногда Е на месте Я (гресь вместо грязь, тенигус); А как О (пороход).

Таким образом, А.П. Георгиевский отмечает разнородность русских говоров Приамурья и по их отношению к материнским говорам, и по времени их формирования (старожильческие или новосельческие). Выделяет окающие и акающие говоры в отличие от устоявшегося мнения о том, что говоры Сибири и Дальнего Востока являются окающими. Особое внимание уделяет он акающим русским говорам, называя их «своеобразно смешанными»: «В основе их лежат южные и средневеликорусские говоры губерний европейской части Союза. К ним присое диняются «семейские» говоры, то есть говоры старообрядцев – «семейских», получившие значительное распространение в Амурском округе, в форме, правда, далёкой от той цельности, которую они сейчас ещё имеют в Западном Забайкалье» [Георгиевский 1930: 14].

Рассматривая свой очерк как «предварительный», составленный на основе анкетных данных и личных наблюдений, А.П. Георгиевский подчеркнул в выводах мысль о связи амурских говоров с сибирскими: «Естественно, что и о говорах Приамурья можно с большим правом, чем в отношении Приморья, говорить как об амурских или зейско-амурских на сибирской почве» [Георгиевский 1930: 10].

На основе экспедиции 1928 года им была опубликована карта амурских говоров – первая и пока единственная лингвогеографическая карта одной из областей Дальнего Востока [Георгиевский 1932: 12].

Вероятно, А.П. Георгиевский предполагал дальнейшее изучение амурских говоров, в частности лексики: «В отношении словаря в настоящем очерке мы отмечаем только те слова или выражения, которые обратили на себя внимание во время работы, оставляя вопрос в целом до издания специального областного словаря» [Георгиевский 1930: 18].

Известный исследователь говоров Восточной Сибири П.Я. Черных во многом согласился с выводами А.П. Георгиевского о типологии амурских диалектов, но отметил, что работа «Русские на Дальнем Востоке», «к сожалению, имеет слишком общий характер» [П.Я. Черных 1953:42].

Для дальневосточных исследователей сохраняют значимость советы П.Я. Черных о необходимости «различать, вопервых, говоры старожилого населения Сибири, потомства сибирских землепроходцев и её первых засельщиков, и, во-вторых, говоры новосёлов, позднейших, с середины прошлого столетия, переселенцев из европейской России», он отмечает далее, что старожилые говоры относятся в большинстве к окающим, но и к акающим на северорусской основе» [Черных 1953: 56].





Литература 1. Алексеев 1982 – Алексеев А.И. Освоение русскими людьми Дальнего Востока и русской Америки. – М.:

«Наука», 1982.

2. Баранникова 1975 – Баранникова Л.И. Говоры территорий позднего заселения и проблема их классификации // Вопросы языкознания. – 1975. – №2.

3. Блинова 1971 – Блинова О.И. О термине «старожильческий говор Сибири» // Вопросы языкознания и сибирской диалектологии. – Томск: ТГУ, 1971.

4. Георгиевский 1930 – Георгиевский А.П. Русские на Дальнем Востоке: фольклорно-диалектологический очерк. Вып. V. Говоры Приамурья (б. Амурского и Зейского округов ДВК). Труды Дальневост. пединститута, сер. III, №1. – Владивосток, 1990.

5. Георгиевский 1932 – Георгиевский А.П. Русские на Дальнем Востоке. Вып. VII. Географическое расположение говоров ДВК со схематической картой. – Владивосток, 1932.

6. Дальнев. край 1928 – Дальневосточный край в цифрах:

Справочник. Под ред. Шишлянникова. – Хабаровск:

«Книжное дело», 1928.

7. Кабанов 1959 – Кабанов П.И. Амурский вопрос. - Благовещенск, 1959.

8. Карпов 1909 – Карпов А.Б. Сборник слов, синонимов и выражений, употребляемых амурскими казаками (кроме пословиц, поговорок и шуток) // Сборник отделения русского языка и словесности Академии наук, т.87, №1, 1909. – СПб., 1910. – С.1-20.

9. Кириллов 1894 – Кириллов А.В. Географическостатистический словарь Амурской и Приморской областей с включением некоторых пунктов сопредельных с ними стран. – Благовещенск, 1894.

10. Палагина 1981 –Палагина В.В. Задачи изучения истории сибирских говоров // Русские говоры Сибири. – Томск:

ТГУ, 1981.

11. Селищев 1988 – Селищев А.М. Диалектологический очерк Сибири // Избранные труды. – М., 1988.

12. Черных 1953 – Черных П.Я. Сибирские говоры. - Иркутск, 1953.

Ф.П.Иванова, ХГПУ К вопросу о коннотативной характеристике слова в региональных словарях (в связи с подготовкой к переизданию «Словаря русских говоров Приамурья») Как считают исследователи, экспресссивностилистический аспект словаря является наименее разработанной и наиболее уязвимой областью лексикографии. Коннотативные категории связаны с психолингвистическими и психическими сферами и поэтому подвержены субъективизации и недостаточно определенны [Скляревская: 84-94].

Очевидная неполнота представления в региональных словарях коннотативных характеристик диалектных слов (экспрессивности, эмоциональности, оценочности, стилистической маркированности) в научной литературе объясняется и некоторыми объективными причинами:

- сложностью стилистической дифференциации словарного состава современного русского языка;

- неоднородностью распределения слов в зависимости от функционально-стилевой принадлежности, от их функционально-экспрессивных (экспрессивно-оценочных) свойств [Шмелев 1977];

- отсутствием общепринятой теории стилистической классификации диалектной лексики;

- отсутствием достоверных и достаточно полных сведений о стилистических характеристиках диалектных слов;

- трудностями установления и формирования соответствующих (стилистических, экспрессивно-эмоциональнооценочных) элементов диалектной семантики и др. [Сороколетов, Кузнецова 1987: 127-128].

До сих пор нет специальных терминов для обозначения стилистически неравнозначных пластов диалектной лексики.

Все это следствие динамизма словарного состава, поэтому объектом стилистики является не столько статическая картина экспрессивно-функционального расслоения стилистических ресурсов в системе, сколько весьма динамичная картина употребления этих элементов носителями данного языка [Винокур 1980:

17].

Эмоционально-экспрессивные и стилистические коннотации трудно установить с необходимой полнотой и точностью [Винокур 1980: 16], поэтому, отмечает А.Д. Васильев, «значимость помет не стоит абсолютизировать» [Васильев 1977: 49] и приводит замечание В.В. Виноградова о том, что разработанная им для словаря Ушакова система помет была направлена не столько в будущее, сколько в прошлое [Виноградов 1966: 3-20].

Лексикографам приходится опираться в основном на собственную интуицию, на имеющиеся в их распоряжении не всегда полные, а тем более исчерпывающие цитатные материалы, на те или иные внутренне противоречивые высказывания лингвистов [Петрищева 1984: 13].

Следует учитывать, что экспрессивно-стилистические характеристики могут прослеживаться только в системе одного говора или группы очень близких говоров [Словарь говоров, Красноярск 1992: 11]. Такой относительной системой является приамурский казачий диалект. Но и в этом случае все же трудно избежать некоторого абстрактного схематизма и некоторого «разнобоя» в определении коннотативных характеристик, соответственно и в экспрессивно-стилистических пометах. Сказываются и так называемые экстралингвистические факторы:

составителей словаря несколько, и работают они в разных городах.

В «Словаре русских говорах Приамурья» (дальше АС) в отдельных случаях не удалось добиться единообразия в подаче материала. Это касается, например, весьма сложного, неопределенного и по-разному толкуемого микрокомпонента лексического значения экспрессивность [Загоровская 1990: 216].

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 16 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.