WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 22 |
И. Н. ИОНОВ, Г. В. КЛОКОВА ПОУРОЧНЫЕ РАЗРАБОТКИ ПО КУРСУ «РОССИЙСКАЯ ЦИВИЛИЗАЦИЯ.

IX — НАЧАЛО XX ВЕКА» Книга для учителя Введение Вводный урок. Цивилизационный подход к истории России Тема I. Природные и культурные предпосылки развития российской цивилизации Тема II. Единое Древнерусское государство IX—XI вв.

Тема III. Государственная раздробленность Древней Руси.

XII—XV вв.

Тема IV. Московское государство во второй половине XV— XVI в.

Тема V. Смутное время и дальнейшее укрепление самодержавия в XVII в.

Тема VI. Петровские реформы и начало модернизации российского общества Тема VII. Российская империя в первой половине XIX в.

Тема VIII. Россия в годы либеральных реформ и пореформенный период. Вторая половина XIX в.

Тема IX. Революционный кризис в России в начале XX в.

Вопросы и задания к документам отдельных параграфов учебника Список литературы 2 ВВЕДЕНИЕ Изучение истории российской цивилизации позволяет по-новому поставить и разрешить проблемы обучения и воспитания, сформировать у учащихся высокие гражданские, патриотические чувства, ощущение своей принадлежности к великой и сложной культуре, занимающей большое место в мировой истории.

Однако учителю необходимо считаться с тем, что цивилизационный подход к истории предъявляет гораздо большие требования и к нему самому, и к его ученикам.

Методическим преимуществом господствовавшего ранее формационного подхода было то, что он применялся в науке и образовании всего в одной, так называемой марксистсколенинской версии, причем в ее рамках все исторические явления и процессы объяснялись действием преимущественно одного экономического фактора, проявлявшегося в социальной истории как борьба классов, а в истории культур как борьба идеологий.

В отличие от формационного цивилизационный подход к истории, складывавшийся на протяжении почти 250 лет, представлен множеством вариантов, несводимых к однойединственной модели (например, история мировой цивилизации и история локальных цивилизаций). Кроме того, цивилизационный подход учитывает действие не одного, а множества исторических факторов. Так, он не означает выведение всей истории цивилизации из особенностей ее культуры. Большую роль в цивилизационном анализе играет учет влияний естественной среды, способа хозяйствования, социального строя, причем не только на уровне классов и больших групп населения, но и на уровне малых групп общины и семьи, а также влияний политической системы, обладающей определенной независимостью как от экономических, так и от культурных факторов.

Следствием этого является весьма сложная внутренняя структура и логика курса, что позволяет рекомендовать его в полном объеме только более подготовленным учащимся и преподавателям. Недостаток подготовки той или другой стороны учебного процесса неизбежно ведет к упрощению и обеднению подачи курса. Вместе с тем такой облегченный вариант изучения истории российской цивилизации тоже имеет право на существование. Поэтому в методическом пособии предусмотрено наличие нескольких уровней преподавания темы, отличающихся способом использования учебника. Первый уровень преподавания для гимназий и лицеев, а также специализированных классов, где учащиеся хорошо знакомы с пройденным материалом. Работающие в них преподаватели найдут в пособии новые факты и идеи, позволяющие более подробно и логично раскрыть на уроке темы, по необходимости схематично, упрощенно представленные в учебнике.

Второй уровень преподавания рассчитан на обычную среднюю школу работающие там учителя смогут при помощи материала пособия лучше структурировать урок, выделить наиболее значимые для понимания темы факты и проблемы, получат дополнительные сведения для ответов на вопросы учеников. Наконец, учителя школ естественно-научного профиля, осознающие тем не менее полезность цивилизационного подхода, смогут подобрать по книге материал для уроков общего курса истории.

Цивилизационный подход, в котором взаимодействуют две разные, но до сих пор актуальные модели линейно-стадиальная и локально-региональная, служит созданию многогранного образа истории России, способствующего преодолению идеологических противоречий. Линейно-стадиальная модель соотносится с идеей модернизации и исторического развития по западному образцу, локально-региональная с идеей неизменности местных особенностей локальных цивилизаций, вечной ценности их культурного опыта и выработанного веками образа жизни. Отметим, что взаимодействие этих двух направлений в теории цивилизаций не конъюнктурно, а существует уже почти 150 лет. Именно таким образом в теории цивилизаций осознается и фиксируется сложность и многомерность мирового исторического процесса, способы взаимодействия в нем традиции и прогресса.

В мировой науке начиная с 7080-х гг. ХX в. укрепилось убеждение в том, что сами по себе линейно-стадиальный и локальный подходы к теории цивилизаций не способны отразить реальность исторического развития страны во всей его полноте. Традиции и прогресс не противостоят друг другу. Более того, сохранение собственных культурных традиций важное условие модернизации любой страны. Воздействие универсальных процессов демократизации государства и общества и развития рыночного, социально ориентированного хозяйства не может быть положительным, если не сообразуется с местными особенностями, ценностями и идеалами региональных культур. Это особенно важно для незападных цивилизаций стран и групп стран вне западноевропейского и североамериканского регионов, выдвигавших в разные периоды истории собственные универсальные проекты жизнеустройства. К числу таких стран наряду с Индией, Китаем, арабским миром, где особенности процесса модернизации проявляются в последнее время чрезвычайно ярко, с некоторыми оговорками можно отнести и Россию.



Поэтому ключевая проблема описания истории российской цивилизации, как и любой из локальных цивилизаций мира, сочетание характеристики специфики России как локальной цивилизации и характеристики отдельных этапов общего для многих стран исторического пути, который она прошла.

В результате модернизация не противопоставляется традиции, а описывается как создание новой традиции традиции постоянных изменений в экономической, социальной, политической и культурной областях, когда сама динамика общественной жизни становится культурной нормой, а ее отсутствие или замедление может вызывать душевный дискомфорт и общественное недовольство. На традицию стали при этом смотреть как на достаточно подвижную культурную систему, содержащую не только механизмы самосохранения, вызывающие застой, но и механизмы саморазвития.

Для анализа динамических процессов в рамках культурных традиций наибольшее значение имеют понятийный аппарат и теоретические подходы, созданные в течение XX в. немецким социологом М. Вебером и его школой, прежде всего немецкими учеными К. Ясперсом, Н. Элиасом и израильским социологом С. Н. Айзенштадтом.

Ключевой проблемой для М. Вебера было становление рационального, целесообразного способа деятельности в хозяйственной и политической областях. Первичный уровень рационализации деятельности и познания он связывал с преодолением суеверий язычества и появлением великих (мировых, обычно монотеистических) религий и философских учений, на догматах которых основывалась трудовая этика и формы узаконения (легитимации) политической власти. Таким образом, в рамках традиционной культуры были обнаружены отдаленные предпосылки модернизации.

К. Ясперс связал как два этапа одного и того же культурного процесса первое осевое время VIIIIII вв. до н. э., время появления великих религий и философских учений (зороастризма, буддизма, иудаистской основы христианства, древнегреческой философии, конфуцианства), и второе осевое время XIVXIX вв., когда был разрушен фундамент знания, основанного исключительно на религиозной вере, и была создана современная наука.

Н. Элиас впервые показал, что рациональное поведение и познание были связаны не только с практической деятельностью и духовными прорывами, но и с повседневной жизнью политической элиты, боровшейся за влияние на европейских королей при помощи рационализации поведения, выработки и распространения этикета. Исследование элит, являвшихся носителями идеала рационализации, продолжил С. Н. Айзенштадт, посвятивший много сил изучению особенностей социальных элит, порожденных духовной революцией осевого времени, и анализу различий элит в архаических обществах с языческой культурой и в традиционных обществах, основанных на нормах и ценностях великих религий. Эти идеи стали основой большого количества конкретно-исторических исследований, которые сделались особенно многочисленными в период так называемого веберовского ренессанса в западной социологии и исторической науке в 7080-е гг. XX в. В отечественной науке сходные тенденции проявились в течение последнего десятилетия.

Наследие М. Вебера имеет особое значение для отечественных историков вследствие того, что по своему исходному импульсу веберовская теория рационализации, анализирующая прежде всего хозяйственную деятельность человека, достаточно близка марксистской исторической традиции, которая на протяжении большей части XX в. была основной для российских историков. Она позволяет посмотреть с другой, духовной стороны на процессы и явления, всегда занимавшие историков-марксистов. Можно сказать, что Вебер в определенном смысле смог реализовать давнюю задумку классиков марксизма и показать на широком историческом материале обратное воздействие культурно-идеологической надстройки на экономический базис. Внутренняя близость марксизма и веберовской традиции проявляется до сих пор, так что наиболее известный продолжатель дела Н. Элиаса немецкий социолог А. Богнер, например, в своей статье 90-х гг. характеризует придворное общество главный объект исследований Элиаса как особую социальную формацию, промежуточную между феодализмом и капитализмом. Таким образом, применение идей из веберовского наследия к изучению истории российской цивилизации позволяет решать целый ряд методологических задач, стыкуя между собой не только линейно-стадиальный и локально-региональный подходы к теории цивилизаций, но также (до определенной степени) теорию цивилизаций и теорию формаций, сохраняя исторический оптимизм, свойственный последней, но отсекая при этом утопизм и догматизм многих марксистских представлений.

Современная теория цивилизаций работает в сложных условиях, как говорил французский историк Ф. Бродель, на границе границе исторического и логического, рационального и иррационального, закономерного и случайного. Эти условия созданы не историками, а процессами развития общества и познания. Для современного общества, как на Западе, так и в России, характерен кризис идеологий, провозглашавших ясную историческую перспективу и строивших связанную с ней картину истории. Эти идеологии смотрели на прошлое с точки зрения еще не наставшего, но уже настающего светлого будущего. Такая позиция позволяла провести линию исторического повествования между тремя точками в истории двумя в прошлом и одной в гипотетическом будущем и охарактеризовать процесс движения между ними как закономерный, неизбежный.





Такой подход к написанию истории был традиционным. Только для христианской философии истории мировой исторический процесс держался на представлениях о грехопадении человека, пришествии Христа и Страшном суде, а для коммунистической философии истории (научного коммунизма) на представлениях об эксплуататорских формациях, Октябрьской революции и грядущем коммунистическом обществе. Это позволяло преодолеть противоречия между логическим и историческим, оправдать случайное в истории, объявив его отклонением от закономерности. Однако кризис идеологий привел к тому, что историческая перспектива для значительной части человечества перестала быть ясной. Вместе с тем менее понятной, закономерной и оптимистической стала картина истории. Идеал будущего настолько размыт, что привязать к нему исторический процесс как целое стало практически невозможно.

Образ переломного момента в истории, после которого начинается закономерное и неудержимое движение к светлому будущему, померк вместе с ним. Но линейная модель истории нуждается в четких ориентирах. Без них она становится произвольной и неубедительной. Поэтому для создания цельного образа истории цивилизации сейчас нужны несколько иные средства.

Новые подходы к данному вопросу применительно к задачам исторического образования разработаны в Германии, где процесс деидеологизации и демократизации проходил еще более болезненно, чем у нас, и был связан с преодолением наследия нацизма. Для немецких историков, таких, как И. Рюзен (крупнейший современный специалист по теории истории), опорными точками исторического повествования при отсутствии реальной возможности опереться на идеал будущего становятся, во-первых, травмирующий опыт родной истории (для немцев это безусловно опыт нацизма) и, вовторых, историческое переживание благого времени, являющегося духовной опорой личности в борьбе за самосовершенствование (для христиан это время жизни Христа, для государственников время могущества данного государства, для либералов время наибольшего расцвета либеральных проектов и реформ в данном обществе и т. п.).

При этом травмирующий опыт прошлого, непосредственно ощущаемый личностью, неизгладимый из памяти и являющийся одной из опор индивидуального и национального самосознания, становится более прочной основой для изложения истории, чем выполнявший ранее эту функцию идеал будущего. Он в меньшей мере связан с идеологическими ориентациями людей. Так, отношение к трагедии 1937 г. в советской истории объединяет демократов и националистов, христиан и часть коммунистов. Этот травмирующий опыт ставит в центр исторического изложения самокритику цивилизации, черту цивилизационного самосознания, которую современные историки считают главным отличием состояния цивилизации от состояния варварства. На самокритике все в большей мере строится самосознание интеллектуальной элиты европейской цивилизации.

Для преподавания истории российской цивилизации опыт европейских историков имеет большое значение. Переживаемый нашей страной кризис, пути выхода из которого неясны, не позволяет опереться в историческом повествовании на определенную идеологию и соответственно построить ясное представление о будущем. Однако и описание периодов исторического величия и славы России само по себе не может создать сюжетного напряжения, являющегося необходимой основой изложения исторического материала и тем более его изучения школьниками. К тому же акцентирование исторических предпосылок национальной гордости свойственно скорее националистическому, а не цивилизационному сознанию. Только противоречие между двумя группами фактов, представляющими соответственно основу национальной гордости и травмирующий опыт национальной истории, может создать пространство для изложения истории российской цивилизации, раскрыть драматическую коллизию, составляющую сущность этой истории, сделать ее осмысленной и интересной для изучения.

На этом пути преодолеваются не только противоречия между идеологиями, но и противоречия между образами истории, характерными для различных этноконфессиональных групп, живущих в России. Надо учитывать, что предметом гордости для русских и вообще православных жителей России могут быть моменты истории, унижающие тюрок и мусульман (или буддистов), и наоборот. Элементы самокритики в изложении истории такой сложной и противоречивой цивилизационной общности, как Россия, единственная основа для диалога между идеологическими и этноконфессиональными группами, являющегося необходимой предпосылкой гражданского мира в стране и патриотического воспитания молодежи вне зависимости от ее взглядов и этнической принадлежности.

Одновременная ориентация на воспитание гордости российского гражданина за свою страну и самокритичного взгляда на ее историю позволяет совместить в курсе истории российской цивилизации два аспекта: государственнический и демократический.

Pages:     || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 22 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.