WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 | 4 |
ВОЗВРАЩАЯСЬ К НАПЕЧАТАННОМУ Забытая страница новейшей политической истории России Олег Яницкий В отличие от историко культурных и типологических подходов к пробле ме политической культуры, которые изложены в статьях номера «Pro et Contra» (т. 7, № 3, 2002), посвященного этой теме, я хотел бы привлечь внимание к механизмам формирования современной российской поли тической культуры.

От теории к эмпирике В российском политическом дискурсе до сих пор, к сожалению, не разли чаются термины policy и politics. Понятие politics в рамках социологии по литики подразумевает выявление акторов политического процесса, источ ников их возникновения, характера их формирования и взаимодействия с политическим и иными контекстами. Вообще, политическая культура не есть лишь историческая данность (культурно исторический тип) — она представляет собой процесс формирования и трансформации акторов и структур (patterns) социально политического действия.

Модели политической культуры (ориентаций, образцов поведения) — приходская, подданническая, партиципаторная, — предложенные Габриелом 1 Алмондом и Сидни Вербой, на которые ссылаются в своих статьях Эдуард 2 3 Баталов и Юрий Пивоваров, равно как и парадигмальные рамки ее анали за, такие, как «раскол» (Александр Ахиезер) или «передельный социум»/«пе редельная социальность» (Пивоваров), представляют собой, по сути, идеаль ные типы обществ: в одном случае западного, в другом — российского.

Лишь вскользь и чаще всего в сослагательном наклонении — «хорошо бы, если» — упомянутые авторы касаются механизмов формирования рос От редакции. Публикуемая статья продолжает тему «Политическая культура», которой был посвящен летний номер 2002 года (Т. 7, № 3).

118 Pro et Contra • Том 8 • № 2 • Весна 2003 Забытая страница новейшей политической истории России сийской политической культуры. Баталов говорит о значении социокуль турной среды, «благоприятствующей вызреванию демократических прин ципов», о трансляции этой культуры посредством механизмов социализа ции. Пивоваров подчеркивает специфический характер русской соци альности: редукционизм, упростительство, бессловесность, антикультур ность как основа политического действия. Как бы отвечая им, Ахиезер, опираясь на идеи Владимира Библера, справедливо полагает, что «необ ходима реконструкция диалога эпохи»6. В том же номере журнала Евге ний Рашковский, разрабатывая иную тему, фактически говорит о том же — о необходимости культурной реформации, «переоткрытия человека», о поднятии «интеллектуально духовной и человеческой планки современ ной российской культуры»7. Эти «родимые пятна», равно как и стратеги ческие рамки направления, абсолютно справедливы. Но от них пролега ет долгий путь «вниз», к эмпирике, к историческим и социальным фактам, а потом и обратный ход — встречное теоретизирование, о котором уже не раз писал Алексей Богатуров.

На примере очень короткого, но чрезвычайно важного периода недав ней российской истории я постараюсь наметить траектории и показать характер эволюции гражданской политической культуры, а также выявить роль социокультурной среды в формировании репертуара коллективно го действия. Речь идет о гражданских инициативах и социальных движе ниях второй половины 1980 х — начала 1990 х годов. Но сначала немно го об истории гражданского общества в России и методах ее теоретиче ского осмысления.

«Общество взаимного вспоможения учащим и учившим» и другие Насильственный, «передельный» характер российского общества конца XIX — начала XX века не был абсолютным. Чем больше в ответ на террор и насилие царское правительство закручивало гайки, тем активнее форми ровался пласт гражданской культуры во всех сферах деятельности и во всех слоях общества. На насилие, откуда бы оно ни исходило, российское об щество отвечало не только насилием, но и состраданием, милосердием, деятельным стремлением помочь нуждающимся и поддержать стражду щих, падших.

С 1880 х в России усилиями просвещенной интеллигенции, заводчи ков и купечества интенсивно формировалась гражданская культура в виде гражданских инициатив и общественных организаций. Причем подобные организации самого разного вида — экологические, просветительские, литературно художественные, благотворительные — возникали во всех слоях общества: в рабочей среде, среди служилого люда, артистов, худож ников... Их просветительский и благотворительный уклон был чрезвычай Олег Яницкий но силен. К концу XIX века в России было 1 690 чисто благотворительных обществ, в том числе 700 благотворительных общественных заведений (больницы и пр.). Менее чем за десять лет, к 1905 году, число первых воз росло до 45 000, а вторых — до 6 500! Это были именно гражданские инициативы, поскольку их учредители и спонсоры всегда выступали как граждане, пекущиеся об общественном благе. Я уж не говорю о том огромном вкладе, который внесло в формиро вание гражданской культуры в России земское движение.

Была ли эта культура «приходской» Отнюдь нет. В становлении граж данской культуры православная церковь никогда не играла той роли, ко торая была характерна для католической церкви. Не была эта культура и «подданнической», о чем свидетельствует активное участие упомянутых общественных организаций в двух первых русских революциях, в спасе нии людей во время еврейских погромов, в оказании помощи политкатор жанам. Российская интеллигенция, университетская профессура, студен чество были высокополитизированы. Причем эта политизация была не «зрительской», как сегодня, и не «кухонной», как в 1960—1970 е; она про никала в семью, в ее ценностное ядро.

Скорее эту российскую культуру можно квалифицировать как «парти ципаторную», но с сильным альтруистическим и гуманитарным оберто нами (сострадание, соучастие, взаимопомощь). То была культура просве щающая, защищающая интересы и права самых широких масс населения.



В ней соединились ориентации на узнавание и действие, подчинение дис циплине «сообщества» и высокая личная ответственность.

Россия и Европа На рубеже XIX и XX веков между Россией и Европой велся чрезвычайно интенсивный диалог в сфере гражданской культуры. Снова подчеркну, что я не касаюсь здесь собственно политико просветительской деятельности через систему кружков. Приведу только один пример из знакомой мне области. В 1902 году была опубликована книга английского экономиста и публициста Эбенизера Говарда «“Сады города” завтрашнего дня»11, кото рая вскоре была переведена на русский язык и положила начало одноимен ному общественному движению, захватившему и Россию. Эта, в сущно сти, патерналистская утопия (идеальные города для рабочих, которые в свободное время могут заниматься сельскохозяйственным трудом) ока залась чрезвычайно живучей. Общества «городов садов» действовали по всей Европе вплоть до начала Первой мировой войны, а в России идея «го родов садов» была одобрена большевиками и положена в основу плани рования новых социалистических городов.

Мало кто сегодня помнит, что в 1929—1930 годах в СССР прошла дис куссия о социалистическом городе, которая не только определила харак 120 Pro et Contra • Том 8 • № 2 • Весна Забытая страница новейшей политической истории России тер политического дискурса в сфере гражданской политики, введя в по литический лексикон понятия урбанизма и дезурбанизма, идеи социали стического переустройства быта, коллективного жилища и т. п. В дискус сии принимали участие Н.К. Крупская, А.В. Луначарский, Г.М. Кржижанов ский, Н.А. Семашко, А.Н. Толстой, Н. К. Кольцов, крупнейшие экономисты, градостроители — как российские, так и зарубежные, включая Ле Корбю зье, Э. Мая и многих других.

Вообще, контакты в данной сфере гражданской культуры прерывались, может быть, лишь в период 1935—1945 годов, то есть не более чем на де сятилетие. Сразу после окончания Второй мировой войны Россия поза имствовала у Англии концепцию «микрорайона». К этой, казалось бы, чис то пространственной ячейке урбанистического планирования, восстанов ления и развития городов в СССР в конечном счете оказались привязан ными не только местная гражданская активность, но и силовые структуры (опорные пункты милиции), а также собственно политическая жизнь (агитпункты, избирательные участки). Можно сколько угодно иронизиро вать по поводу «совковости» местной самодеятельности населения, но посмотрите, какой плач стоит сегодня по всей России: негде приткнуться, нет места для досуга детей и подростков и т. д.

Во второй половине 1980 х, с началом перестройки, взаимный инте рес еще больше усилился: Запад увидел в местной самоорганизации ре альные ростки демократии в России, мы же хотели освоить зарубежную практику низового самоуправления. В 1989—1990 годах мне совместно с моим коллегой из Нидерландов удалось провести сравнительное иссле дование этой практики в 16 европейских странах, включая СССР. Конеч но, ситуации, возможности и характер такого самоуправления различа лись. Но самоорганизация, самоуправление и самореализация повсюду были ведущими мотивами! Это выглядело настолько удивительным (как это вечно отстающая и расколотая Россия и «продвинутая» Европа в чем то совпадают!), что я постарался проверить данный вывод собственны ми пилотными интервью в Нидерландах и Великобритании. Нет, ошибки не было. И для социалистически ориентированной Великобритании, и для анархистски ориентированных Нидерландов, и для перестроечной Рос сии данная установка на социальное и политическое обустройство обще ства снизу была общей. И там и здесь граждане отстаивали свое право на коллективную жизнь, сохранение традиций, чистую и безопасную среду обитания.

Гражданская культура 1980 х В чем же дело Откуда в посттоталитарной России вдруг обнаружилась столь явная активистская партиципаторная установка Здесь необходимо небольшое теоретическое отступление.

Олег Яницкий Для понимания социальных изменений вообще и в России в частно сти фундаментальное значение имеет концепция социальных практик как реальных, привычных, укоренившихся форм и навыков поведения. «Пре делы и возможности общественных изменений лежат не в изобретении нового мышления или новых ценностей, а в постепенной реконфигура ции уже существующих практик или в их заимствовании, которое нико гда не бывает чистым». Важным моментом для понимания того, как «рабо тает» культура, является понятие «фоновых практик», под которыми по нимается «совокупность принятых в культуре (традиционных) способов деятельности, навыков обращения с различными предметами и т. д.»15.

Опираясь на работы Д. Юма, Л. Витгенштейна, Е. Гофмана, Дж. Серля, Вадим Волков выделяет «три способа изменения практик: артикуляция, реконфигурация и заимствование. Артикуляция — это когда определен ный стиль или способ действия попадает в фокус внимания некоторого социального актора, становясь как бы более четко очерченным, за счет чего оказываются возможными его нормативное выражение и распростра нение в обществе». Реконфигурация происходит тогда, когда практика или аспект практики, который ранее был маргинальным, становится централь ным. «Через артикуляцию, реконфигурацию и заимствование существу ющие практики получают новые имена, переносятся в другие контексты и приспосабливаются для решения новых задач»16.

Эта концепция говорит о возможности трансформировать ранее су ществовавшие формы гражданской культуры в новых условиях. Назову лишь некоторые из непосредственных источников такой трансформации.





Во первых, гражданская культура формировалась в ходе публичных дис куссий 1960—1980 годов о новом генеральном плане Москвы, вокруг строительства целлюлозно бумажного комбината на Байкале, судьбы Аральского моря, проекта переброски части стока северных рек на юг.

В ходе таких дискуссий вырабатывался новый политический словарь, су ществовавшие общественные организации расширяли коридор своих по литических возможностей. Впервые после долгого перерыва появились и быстро стали набирать политический вес публичные фигуры: С.П. Залы гин, Д.С. Лихачев, Г.И. Галазий, А.В. Яблоков, Ф.Я. Шипунов, В.Г. Распутин, А.Л. Яншин. Это были именно лидеры общественного мнения, а не хариз матические фигуры эпохи ельцинизма.

Во вторых, «кухонные» политические дискуссии обрели клубную фор му. Хотя они не были столь публичными, как упомянутые выше, но это соз давало площадку для оттачивания политических предпочтений и для пер вых попыток сформировать партийные программы. Из таких клубных дискуссий вышел другой ряд публичных фигур и политических лидеров, принявших уже непосредственное участие в формировании новых муни ципальных, региональных и федеральных политических институций.

122 Pro et Contra • Том 8 • № 2 • Весна Забытая страница новейшей политической истории России Поначалу дискуссионные клубы чаще всего возникали при легальных об щественных организациях, подчас весьма далеких от политики (Фонд мира, республиканские общества охраны природы, памятников культуры и истории). Поскольку верхние этажи политической системы были в то время еще недоступны, эрозия советской политической культуры началась снизу, с организаций, традиционно трактовавшихся коммунистической доктриной как «приводные ремни».

В третьих, это тоже своего рода «кухонные» дискуссии, но весьма спе цифические. Огромной армии инженеров и технического персонала, за пертой в отраслевых, по большей части режимных, НИИ, также требова лась площадка для публичных дискуссий. Глубоко ошибочно считать «тех нарей» гражданами второго сорта. Они жили в своей стране и знали, мо жет быть, гораздо больше о жизни ВПК, закрытых городов, о мотивах разработки планов поворота рек и других проектов века. Во второй поло вине 1960 х была сделана попытка создать для них открытую площадку в виде Советской ассоциации научного прогнозирования и даже Общест венной академии прогностических наук. Начинание было жестко пресе чено ЦК КПСС: картотеку членов арестовали, полетели головы организа торов.

В четвертых, путешествия и экспедиции. Сейчас уже мало кто помнит, сколь популярны были в среде молодежи и интеллигенции в 1970—1980 е годы индивидуальный и групповой туризм. Но вот в 1980 е журнал «Сель ская молодежь» организует десять экспедиций для изучения состояния природы и памятников культуры. Результаты каждой из них публикуются и обсуждаются на страницах журнала. За ними следуют экспедиции на Арал, в состав которых была включена группа ученых и журналистов.

И снова все публикуется и обсуждается. Впервые возникает прецедент «об щественной экспертизы». Пока она называется экологической, но все по нимали, что круг ее истинных интересов — экономическая и хозяйствен ная политика Советского государства. Чиновники были вынуждены отве чать публично в центральной прессе. Впервые ведомство было поставле но перед необходимостью вести публичную полемику с гражданскими организациями.

В пятых, это собственно местные гражданские инициативы, которые просто не могли не возникнуть. В самом деле, с одной стороны, населе ние с относительно высоким уровнем образования, с богатым жизненным опытом, располагавшее тогда (особенно пенсионеры) свободным време нем, — короче говоря, нараставший запас креативной энергии требовал выхода. С другой — масса проблем в среде непосредственного обитания, до которых у государства никогда не доходили руки.

Еще одним источником возрождения российской гражданской куль туры начала XX века были репрессированные лидеры и участники земско Олег Яницкий го, природоохранного и краеведческого движений. Последнее в конце 1920 х годов насчитывало в своих 2 270 местных отделениях около 60 тыс.

членов. Во главе этих движений стояла элита интеллигенции старого закала: Д.Н. Анучин, И.П. Бородин, Н.И. Вавилов, В.И. Вернадский, И.М. Гревс, С.Ф. Ольденбург, А.П. и В.П. Семеновы Тян Шанские, Ф.Э. Фальц Фейн и многие другие. Мало кто знает, что краеведческое движение было репрессировано одним из первых и особенно жестоко: гражданская куль тура прошлого, и тем более политическая, должна была быть уничтожена.

Однако выжившие не только сохранили эту культуру, но и, войдя в мест ные отделения различных официальных общественных организаций, ста ли воспроизводить ее элементы уже в новом поколении местных краеве дов, энтузиастов охраны природы и памятников культуры.

Иными словами, происходило именно то, о чем говорила теория: су ществующие практики подверглись переосмыслению, артикуляции, ре конфигурации. А это стало возможным благодаря расширению структу ры политических возможностей гражданских инициатив в результате по литики либерализации и гласности. Политическое мышление, коллек тивное действие и контекст динамически взаимосвязаны.

Разнообразие политических культур Внутри отдельных движений мы видим также разнообразие политических культур. Так, проведенные мной в 1988—1991 годах исследования выяви ли только в экологическом движении по меньшей мере шесть таких культур.

Pages:     || 2 | 3 | 4 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.