WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 | 2 || 4 |

К сожалению, ни у одной из сторон недостало для этого политической воли. Самодержавие пугал размах грядущих перемен, а его потенциаль ных партнеров — неизбежная медленность, постепенность и половинча тость преобразований. В России начали нарастать синдромы, с одной сто роны, прогрессизма и революционаризма, с другой — охранительности и реакции. Вновь ожил давний соблазн решить все проблемы одним ма хом и рвануть вперед, а оставшиеся «мелочи» подтянуть позднее. Именно такой была ленинская логика: сначала совершим социалистическую ре волюцию — даже без необходимых предпосылок формационного разви тия, а потом пролетариат развитых стран поможет нам преодолеть отста вание. Расчет делался на то, что созидательное творчество масс и помощь извне легко компенсируют неизбежные издержки революции. Большеви ки учитывали только доктринально признаваемые факторы и не замеча ли двойственного характера рывка, приводившего к тому, что массивное «тело» России, отягощенное экономической, политической, социальной и культурной архаикой, неизбежно растягивалось, деформировалось и могло разорваться.

Большевистское самодержавие Ленинский сценарий взял верх, но проигнорированные факторы задали развитию иную логику. Революция разрушила прежний потенциал соци ального, экономического и культурного разнообразия, безжалостно со крушила не только самодержавные, но и автономные властные институ ты, оставив в политической сфере своего рода «пустое пространство», в котором прямая демократия Советов начала воссоздавать государствен ность в форме «самодержавия народа».

Уже в условиях «военного коммунизма» начинает возрождаться преж няя конфигурация политической системы: четыре блока и медиатор. Ме сто полицеистского блока занимает система «демократического центра лизма», а вотчинного — безусловное и персональное господство комис саров, полностью контролирующих свои «уделы», и всеобщая личная от ветственность перед вождями разных калибров. На то, чтобы заместить православие, претендует коммунистическая идеократия, какое то время остававшаяся размытым революционным этосом 39. Дружинно деспоти ческий блок принимает форму режима чрезвычайщины и господства «ре волюционной законности».

Михаил Ильин Подобие медиатора легко угадывается в формуле «вожди — партия — класс — массы», обнародованной Лениным в «Детской болезни “левизны” в коммунизме» (1920). Эта роль отводилась партии: «Мы должны знать и помнить, что вся юридическая и фактическая конституция советской рес публики строится на том, что партия все исправляет, назначает и строит по одному принципу» 40.

Возрождение самодержавной конфигурации власти, которую квази марксистский идеологический антураж лишь маскировал, спровоцирова ли модернизационные вызовы. Ответ был, однако, архаичным. Новая рос сийская версия абсолютного, тотального самодержавия «вождя пролета риата и всего прогрессивного человечества» выродилась в вариант тота литарной диктатуры — типичное проявление дисфункциональных срывов, спровоцированных форсированными модернизациями XX сто летия.

«Реальный социализм» как разновидность политической организа ции — это коммунистическое самодержавие, которое пронизано глубо ким противоречием, порождаемым модернизацией. Его цель — любой ценой добиться максимума политической, социальной, экономической, идеологической, культурной и прочей однородности, чтобы ускорить раз витие. Однако смысл модернизации заключен в создании условий для по стоянных инноваций, а для этого необходима как раз гетерогенная поли тическая организация.

В условиях экзогенной модернизации взаимно уравновешивают себя две тенденции: навязывание однородности (стандартизация, массовиза ция, равенство и т. п.), с одной стороны, и создание очагов неоднородно сти, прежде всего инноваций, инакомыслия, альтернативности, — с дру гой. Иное дело форсированная и деформированная модернизация в то талитарном обществе. Радикальные установки как на достижение соци альной однородности, так и на модернизацию порождают чудовищное противоречие: бескомпромиссное стремление к гомогенизации препят ствует нововведениям, которые трудно совмещаются со всеобщим усред нением.

Какой то эффект можно, конечно, получить, создав «заповедники» инноваций и неординарности и загнав в них какое то число творческих людей, способных решать модернизационные задачи. Однако затем не избежно встанет проблема, как внедрить достижения в массовое произ водство. В нем заняты работники, сформировавшиеся в условиях ускорен ной модернизации. Они не способны воспринять сложные новшества, элиты же в «заповедниках» не могут и не хотят опускать планку своих ра бот. Чтобы заставить массы освоить новшества, в тоталитарных общест вах прибегают к помощи идеологии, административного и даже репрес сивного аппарата. Массовое производство создают, хотя при этом выну 80 Pro et Contra • Том 4 • № 3 • Лето Политическое самоопределение России жденно внедряют в «заповедники» некие очажки усредненности, чтобы сделать инновации приемлемыми для масс. Вновь и вновь создают и вос производят симулакры модерности. Система тратит на это все больше сил, получая все меньший и, главное, сомнительный в качественном отноше нии реальный выход. Это и порождает застой.

Часто повторяют, будто «система нереформируема». Однако советская власть добилась политических, военных и экономических успехов, кото рые позволили СССР несколько десятилетий играть роль сверхдержавы.

Да и политический строй был существенно реформирован: череда пере ходов включает сталинский тоталитаризм, его более сложную послево енную версию, хрущевскую квазитоталитарную версию («десталинизован ную»), неоквазитоталитаризм («застой») и, наконец, лихорадочный пост тоталитарный «ремонт», начатый Юрием Андроповым.



Все эти превращения самодержавного по своей сути правления сопрово ждались созданием разного рода симулакров и имитацией модернизацион ных процедур. СССР фактически консолидировал свой суверенитет, создав внутри четко очерченных территориальных границ вполне однородный политический режим и обеспечив его внутреннее и внешнее признание. Соз дать видимость гражданского общества оказалось труднее. Официально на саждавшиеся структуры хотя и позволяли проявлять инициативу (вспомним студенческие строительные отряды, коммунарское движение, МЖК и т. п.), но оставались малоэффективными и малоубедительными, а собственно кон трактные отношения с ними — неразвитыми. Такой важный аспект полити ческой модернизации, как формирование гражданской нации (nation build ing), тоже отчасти удалось проимитировать, получив в итоге «новую истори ческую общность советских людей».

Однако конституционализм в России оставался номинальным 41, по скольку все советские конституции были плохо приспособленными к оте чественным условиям симулакрами, как, впрочем, и остальные аспекты политической модернизации — от разделения властей до внедрения фе деративного устройства. В конечном итоге таких симулакров и разного рода анклавов набралось столько, что дыр в сырной головке оказалось больше, чем сыра. Это позволяет говорить о множестве элементов пост коммунистического развития.

Началось оно, на мой взгляд, не после запрета КПСС, а значительно раньше. Отсчет можно начинать с ХХ съезда КПСС или других дат, одна ко пороговым моментом для посткоммунизма стало, как ни парадоксаль но, включение в брежневскую конституцию знаменитой 6 й статьи о ру ководящей роли КПСС. Пока ее центральное место в политической сис теме и самодержавный характер власти были бесспорными, надобность в такой статье не возникала. Все и так знали подлинную «конституцию» и следовали ее правилам, а не букве конституции писаной. Появление 6 й Михаил Ильин статьи как раз подтвердило, что КПСС начинает утрачивать роль универ сального медиатора, все больше становясь выражением цивилизацион ной вертикали (коммунизм как идея правительница, выражаясь языком евразийцев). Официальный Центр в основном санкционировал фактиче ское посредничество (и перераспределение ресурсов), которое шло «под ковром» между кликами и их структурами — формализованными (ВПК, отраслевые отделы ЦК, межведомственные комиссии и комитеты и т. п.) и неформализованными («бани», «охоты» и т. п.). Они состязались, сгова ривались между собой и выполняли соглашения. Поэтому то и понадоби лось формально закрепить «всеохватную» политическую роль КПСС, пре вращавшуюся тем самым в некое подобие вселенской церкви (universal church, по Тойнби). Предполагалось, что тем самым начнет фактически внедряться система, аналогичная византийской симфонии, западно евро пейской модели двух мечей или токугавскому «двоевластию» сёгуна/тенно.

Таким образом, накануне перестройки многоблочное и хронополити чески разнородное политическое образование (идеократия деспотия патриархия полицеизм), которое прежде скрепляла КПСС, вступило в новую полосу развития: для него как системы был характерен конфликт между детоталитаризацией и ретотализацией. Децентрализация го сударственности и либерализация стиля властвования (режима) геронто кратического «Центра» не могли компенсировать или компенсировали лишь в слабой мере наметившуюся ретотализацию.

Посткоммунистическое самодержавие Перестройка продолжила и усилила уже обнаружившиеся тенденции раз вития. В этом отношении она напоминала эпоху «великих реформ». Раз личие в том, что реформы Александра Освободителя были тщательно про думанными, постепенными, а главное, аккуратно дозируемыми и контро лируемыми из смого средоточия самодержавной власти, тогда как пере стройка уповала на стихийность («процесс пошел») и инициативу снизу.

Это спровоцировало кризис: прежние структуры с медиатором как «ядром» всей системы коммунистического самодержавия рухнули, а на их месте начали спонтанно возрождаться аналогичные им образования.

Полицеистский блок «государевой службы» срастается с репрессивно деспотической чрезвычайкой при помощи симулакра «исполнительной власти» 42 и берет на себя явно невыполнимые обязательства, претендуя на полномочия, которые он не может с толком использовать. Это посто янно провоцирует кризис и вынуждает прибегать к принуждению и наси лию (весь спектр мер от указов о борьбе с организованной преступно стью до расстрела Белого дома и чеченской войны).

Вотчинный блок через так называемые региональные элиты и неокор поративные структуры 43 небезуспешно пытался определять динамику 82 Pro et Contra • Том 4 • № 3 • Лето Политическое самоопределение России политического процесса. При этом по инерции воспроизводились пере дел ресурсов и соперничество между патримониями и их вождями (ре гиональными и корпоративными центрами власти — официальными, те невыми, а порой и криминальными).

Более других блоков пострадал идеократический. Образовавшийся после крушения коммунизма вакуум пытались заполнить «демократиче ской» идеократией и цивилизационной риторикой. Однако за ними лег ко угадывались привычные схемы школярского истмата с его посулами автоматического и материально детерминированного наступления все общей благости — правда, в результате не классовой борьбы, а привати зации и введения рынка. Понятно, что эти примитивные схемки были обречены на быстрый и бесславный крах. Шансы же на восстановление православной идеократии выглядят призрачно. Попытки сформулировать новую национальную идею, откуда бы они ни исходили — из Кремля, от неодержавников, КПРФ, ЛДПР или крайних «патриотов», — тоже беспер спективны.





Главная же проблема, однако, в том, что при крайне усложнившейся системе общественных взаимодействий проблематично или даже невоз можно воссоздание какого либо медиатора. Во всяком случае явно нере альна заявленная в ельцинской конституции претензия на то, что место старого «Центра» (КПСС) займет президент с его пресловутой вертика лью, который соединит остатки всех блоков, прежде всего полицеистский («исполнительная власть») и деспотический (непосредственное руковод ство силовыми структурами), и выступит в роли самодержца.

Таким образом, Россия вновь политически самоопределилась как ори ентированное на модернизацию самодержавие с той только разницей, что на сей раз оно замаскировано квазидемократической риторикой. В тре тий раз за наше столетие воспроизводится сходная конфигурация власти, которую в современных, не слишком адекватных терминах можно опи сать как фактическую конституцию. Конституции 1906 и 1993 годов в це лом отразили ее, советские же версии Основного закона описывали «во ображаемую страну». Можно, наверное, согласиться с Юрием Пивоваро вым и Андреем Фурсовым, что «Россия, по сути, интуитивно ищет формы и рамки политико правового бытия. Причем усваивает формы и рамки, весьма схожие с теми, что были до 1917 г. Так, в конституции 17 декабря 1993 г. несложно обнаружить черты, характерные для политико право вого устройства нашей страны в период 1906—1917 гг., которое, в свою очередь, формировалось начиная с реформ М.М.Сперанского... Разумеет ся, это не случайные совпадения. Здесь “дышит почва и судьба”, здесь куль тура пытается обрести ту конфигурацию и тот порядок, к которым стре милась на протяжении столетий» 44. Уточняя эту мысль, добавлю: контуры всех модификаций самодержавной власти, включая советскую, и их дей Михаил Ильин ствительных культурных образцов, а не идеологических «обманок» — пра вославных, коммунистических или «демократических» — в целом близки или совпадают.

Реставрация ради развития Итак, диагноз поставлен. Каков же прогноз Какие предписания позволят России вписаться в современное развитие Прежде всего следует преодолеть искушение быстрых и радикальных «судьбоносных» решений. Принципиально важно проработать недостаточ но освоенные модели развития, инвентаризировать и оценить все возмож ности политической организации: реально используемые, латентные или даже потенциально мыслимые в рамках различных хронополитических ло гик. К этому подталкивает кризис. «Освобождение» отдельных институтов, структур и функций позволяет их рекомбинировать и заполнить возника ющие «пустоты» латентно или потенциально существующими структурами.

Особенно важна в таком положении функциональность институтов и струк тур. В первую очередь я имею в виду так называемое разделение властей, их функциональную специализацию и взаимодействие.

Наивно искать решения в политической повседневности или удачном опыте руководства регионами или ведомствами. Следует обратиться к достижениям науки, в частности к хронополитическому подходу, позво ляющему понять, как можно восполнить пробелы эволюции и модер низации 46. Особенно интересны опыт и уроки ранних европейских мо дернизаций XVI—XVIII столетий (как соответствующие классической эн догенной модели, так и отклоняющиеся от нее), а также имитационно симуляционных модернизаций в таких странах, как Мексика, Бразилия и Индия 47. Наиболее существен, однако, опыт Японии, которая во имя мо дернизующего развития реставрировала автократию.

Японская модель вкупе с некоторыми идеями европейского конститу ционализма может подсказать пути реформирования нынешней конфи гурации российской власти. Коль скоро радикальный разрыв с традици ей чреват потрясениями и катастрофой, а традиция неразрывно связана с самодержавием, надо сделать самодержавие рамкой новой конфигура ции власти, наполнить эту рамку новой субстанцией и по новому ее офор мить, как это сделали японцы. Наиболее рациональна и операционна в этом смысле идея Бенжамена Констана о превращении монарха в особую посредующую власть, все полномочия которой нацелены на сдерживание негативных действий других властей, их примирение «сверху». Ему же принадлежит идея муниципальной власти, которая призвана смирять функционально дифференцированные власти «снизу».

Нечто подобное можно сделать в России, где президентская власть могла бы сыграть роль интегрирующего политического авторитета, ко 84 Pro et Contra • Том 4 • № 3 • Лето Политическое самоопределение России торый под стать микадо или констановскому монарху исполнял бы ис ключительно функции интегратора и посредника. При всей кажущейся идеалистичности это предложение вполне практично; его может подкре пить программа логически связанных между собой реформ и, что еще важнее, пактов между участниками отечественного политического про цесса. Это, однако, особая тема. Что же до вопроса самоопределения Рос сии, то подобные реформы позволили бы нам самоопределиться как на роду, который способен сделать свое развитие управляемым.

Примечания Ильин М. В. Очерки хронополитической типологии: Проблемы и возможности типо логического анализа эволюционных форм политических систем. В 3 х ч. М.: МГИМО, 1995. Ч. II—III. С. 24—29.

Riggs F. Administration in Developing Countries: The Theory of Prismatic Society. Boston:

Beacon, 1964.

Pages:     | 1 | 2 || 4 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.