WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 31 |

Сопряжение в единую систему христианства и имперской власти имеет исторические и мировоззренческие основания. Во-первых, хронологически эти две силы возникают почти одновременно. Византийские авторы всегда стремились подчеркнуть совпадение рождения Христа с царствованием Августа и то обстоятельство, что новорожденный Иисус был подданным империи.

Поэтесса Кассия (IX в.) в рождественской стихире писала:

Когда Август на земле воцарился, истребляется народов многовластие, когда Бог от Пречистой воплотился, Аверинцев С.С. Поэтика ранневизантийской литературы... С. 248–249.

Каждан А.П. Византийская культура... С. 262.

упраздняется кумиров многобожие...

Во-вторых, Византия была первым государством, где христианство стало государственной религией. В 313 г. римский император Константин (274–337) Миланским эдиктом взял христианство под защиту государства и уравнял в правах с языческими культами. Его к этому подтолкнула ожесточенная политическая борьба и, по свидетельствам византийских хроник, он увидел перед решающим сражением во сне знак Христа – крест, и услышал напутствие выступить с этим символом против врага. Все исполнив, Константин одержал победу, которой впоследствии было придано сакральное значение как принятие христианской веры римским императором лично от самого Христа для осуществления связи между Богом и миром посредством императорского служения. Спустя 68 лет, в 381 г. Феодосий I объявил христианскую веру обязательной для всех полноправных подданных Римской империи. Так, политической волей императорской власти христианство стало официальным государственным вероисповеданием, через которое подданный империи без остатка включался в самодержавную государственную систему, которой поклонялся не за страх, а за совесть и от имени религии. Ибо «противящийся власти, противится божию установлению, – пишет С.С.Аверинцев, – был пережит опыт, который никогда не повторялся впоследствии и навсегда сформировал византийское сознание». Его базовыми ценностями являются:

замена этнического сознания православным вероисповеданием; святость империи, которая воплощала всю полноту политико-юридических, культурных, религиозных ценностей; добровольное подчинение и обожение высшей силы, будь то Бог или самодержец.

Мировоззренческие основания двуединства светской и духовной власти заложены в самом христианском вероучении и в позднеримских философскополитических концепциях. Согласно христианскому вероучению, власть на небе и на земле принадлежит только Богу. Истоки этой идеи обнаруживаются еще в культурах Древнего Востока. В сасанидском Иране цари ставили себя на место солнца, в центр мира и именовались титулом «царя царей». Пройдя через христианское миропонимание, идея царя царей воплотилась в образе небесного и земного владыки Вседержителя, Пантократора, который устанавливает все «существующие власти»: «Ибо нет власти не от Бога, существующие власти от Бога установлены... Всякая душа да будет покорна высшей власти» (ап. Павел).

Христианский догмат о Троице не только обеспечивает монотеистическое осмысление Бога, но и через раскрытие действия трех ипостасей: Бог-Отец, БогСын, Бог-Дух Святой, в опосредованном виде утверждает монархическое начало Троицы («Отец мой более меня»), устанавливая господство всеобщего Цит. по: Аверинцев С.С. Византийская культура... С. 57.

Аверинцев С.С. Византия и Русь: два типа духовности // Новый мир. 1988. № 7. С. 213.

над частным. Это служило основанием для создания централизованного государства, обожествления власти абсолютного монарха-Автократора.

Римские философы и интеллектуалы вели дискуссии об идеальном монархе как вселенском отце отечества. Под влиянием традиций восточных монархий, они не только уподобили императора богам, но и превратили его в единственного повелителя Вселенной, в живого главу богов и людей.

Византийская политическая мысль соединила эти два подхода через концепцию опосредованного соучастия монарха в божественной власти. Сам по себе император всего лишь человек, но через свой сан он соотносится со сферой божественного и властвует на земле как «временно исполняющий обязанности» Христа, как «его заместитель и наместник, так сказать, вице-Христос». Став живым символом и подобием Бога на земле, византийский василевс соединил в одном лице духовную и светскую власть. Ритуал дворцовой жизни, жилье, одежда передавали величие Бога, напоминали о таинственной связи между небесным царем и императором, между Пантократором и Автократором.

Подражание Богу вообще стало первейшей обязанностью государя.

Культ императорской власти был одним из самых существенных проявлений византийской жизни. Маленький человек через поклонение императору, магическому ореолу власти, включался в самодержавную государственную систему и через веру в Бога учился осознавать свою покорность земной власти не ради нее самой и ее силы, а «ради самого Бога, который будет судить держателя власти наряду с ним самим». Так, в византийском сознании складывалась традиция обожения великого единения духовной и светской власти на основе правильной христианской веры и, соответственно, правоверного императора. Православие и самодержавие имели общие начала: господство всеобщего над частным, ориентацию на традиционализм, растворение личности в абсолюте, что и соединяло их в единую мировоззренческую систему. В Византийской истории были неоднократные попытки преодолеть это «великое единение» в лице арианства VI в., монофилитства VII в., иконоборчества VIII–XI вв., гуманистического движения XIV в. Однако, это всегда был спор за право быть наместником власти Христа на земле. Основными проявлениями «великого единения» были:



1) «симфония власти», т. е. тесное сотрудничество духовной и светской властей.

2) Участие императора во «внешней», мирской жизни церкви.

Константинопольский патриарх Антоний в 1393 г. напоминал русскому князю Василию Дмитриевичу: «Святой царь занимает высокое место в церкви... Цари в начале упрочили и утвердили благочестие во всей вселенной; цари собирали вселенские соборы; они же подтвердили своими законами соблюдение того, что говорят божественные и священные каноны о правых догмах и о Аверинцев С.С. Поэтика ранневизантийской литературы… С. 117.

Там же. С. 58.

благоустройстве христианской жизни; много подвизались против ересей. – За это они имеют великую честь и занимают высокое место в церкви». 3) Император выступал поборником и охранителем православия, церковь, в свою очередь, была гарантом самодержавной власти, ее духовным коррелятом. 4) Церковь – основа религиозной жизни государства, подотчетна светской власти и, как правило, не претендует на исполнение политических функций.

Монархический строй Византия унаследовала от Римской империи, а вместе с ним и практику режима личной власти удачливых полководцев. В византийской политической культуре эта традиция проявилась в двух взаимосвязанных тенденциях. Во-первых, в отсутствии династического принципа наследования престола. Тысячелетняя история империи насчитывает 90 императоров, из которых лишь трое представляют династию Коминов (1081– 1180 гг.) и семеро – династию Палеологов (1261–1453 гг.). Императорский престол был доступен фактически любому удачливому человеку, способному организовать переворот. В византийском самосознании легитимность власти состоит не в наследственном праве, а в «удачливости вождя, военачальника...

как имманентном свойстве его личности, мирской харизме», ибо в политике Бог всегда за победителя и гибель императора от рук убийц не отягчала народной совести. Половина византийских императоров была насильственно лишена престола.

Поэтому, во-вторых, религиозной ценностью обладал не сам император как человек, а его сан, который содержал в себе сверхличностное воплощение Божества и был символом империи. Подобно тому, как императорская власть символизировала власть небесную, так и правящая элита в своих существенных чертах воспроизводила императорскую. Доступности императорского престола соответствовал принцип открытости господствующего слоя, если держатель императорской власти приходит извне от Пантократора, то и держатель бюрократических полномочий появляется также извне от самодержца.

Сверхличностным связям между Богом и императором в приземленном виде соответствуют личные связи между монархом и подданными. Преданность императора принадлежала тому, кто наделил его теократическими полномочиями, в отношении же к подданным необязательно иметь человеческие привязанности, достаточно лишь проявление милости или строгости. Эта система отношений между Богом и императором воспроизводилась на уровнях императора и элиты, бюрократической власти и народных масс. В результате, целью человеческого существования становилось служение через подчинение внешней силе, будь то Бог, император, чиновник или хозяин. Как писал византийский историк Михаил Аттила (XI в.), через служение греки становились «воистину свободными, что достигалось благодаря Цит. по: Карташев А.В. Очерки по истории русской церкви. М., 1993. Т. 1. С. 371.

Аверинцев С.С. Византия и Русь: два типа духовности // Новый мир. 1988. № 7. С. 220.

милости василевса». По официальному имперскому этическому кодексу, истинная свобода – это и есть добровольное подчинение высшей силе. Свобода же от службы, по словам Симеона Богослова, отдает человека во власть греха, а славная служба выше всякой свободы.

В византийском обществе власть приняла формы сверхличностной силы и выступала по отношению к человеку как абсолютно внешняя категория. В основе этого христианская идея о том, что миром правит то, «что не от мира сего», что не свое для мира. Поэтому в византийской элите большая власть принадлежала евнухам и иностранцам, распоряжающимся населением как «чужим для них инструментом». Отсюда и само понятие самодержавия, т. е.

власти, которая исходит сама из себя, сама себя держит и утверждает.

Отчуждение создавало условия, во-первых, для монополии государства во всех сферах жизни, во-вторых, подчинения личности централизованной государственности, в-третьих, унификации культуры и, в-четвертых, конформизма мышления. Об этих проявлениях византизма Г.П.Федотов писал, что государство священно для византийцев и самые высшие требования религии совпадают с претензиями государства, здесь нет свободной сферы, где бы деятельность государства была запрещена 3. Обратной стороной отчуждения были: 1) отсутствие в ментальности византийцев представлений о личной преданности императору, т. к. представления о долге и верности подменялись льстивой покорностью; 2) индивидуализм и отсутствие представлений о сословно-корпоративной чести; 3) доминирование в мировоззрении византийцев чувства страха, одиночества во враждебном мире перед лицом всемогущего Бога и всесильного императора; 4) нестабильность византийской жизни.





Христианская Византия переживала как проблему свое преемство с Римской империей. Античное наследие – это знак власти во всей Ойкумене, знак принадлежности к высшей культуре. Высшие духовные и материальные ценности, само христианство сложились в пределах Римской империи. В адаптированном, переработанном виде наследие античности сохранялось в хозяйственной жизни и бытовом распорядке. В государственно-политической сфере византийцы опирались на опыт Рима, в сфере науки и отвлеченного знания – на опыт греческой философии, главным образом, неоплатонизма. На античных началах функционировало образование. Однако, отношение к античности в византийском обществе было неоднозначным и колебалось от полного отвержения «мудрости мира сего» (традиционная духовность) до широкого ее культивирования (гуманистическая тенденция). Их Цит. по: Каждан А.П. Указ. соч. С. 13, 110.

Каждан А.П. Указ. соч. С. 110.

Федотов Г.П. Рождение свободы // Федотов Г.П. Судьба и грехи России. Т. 2. СПб., 1991. С.

253–276.

противостояние во многом определяло динамику византийской культуры. Для первой характерна ориентация на аскетический и экклесиологический опыт, равнодушие к интеллектуальному наследию античности, акривистическое восприятие церковных установок и вселенской роли христианства. Для другой – пристрастие к эллинской премудрости, попытки синтезировать христианский опыт и ученую греческую традицию, икономия как принцип отношения с властью и обществом, античная имперская традиция.

Вселенская роль христианства и античная имперская традиция оказались двумя взаимосвязанными аспектами имперского сознания византийцев. Оно сформировало миродержавную идеологию, суть которой выразил Косьма Индикоплов (VI в.): «царство ромеев имеет долю в достоинстве царства Владыки Христа, превосходя прочие, и насколько возможно в жизни сей, пребывая непобедимым до скончания века» 3. Еще в Римской империи возникли и окрепли космополитические тенденции, которые осуществлялись в установлении мировой монархии с единой универсальной культурой. В единую «ойкумену» были собраны все земли Средиземноморья и мир вне этих пространственных, культурных, человеческих границ рассматривался как иноверный и варварский. Христианство с ориентацией на единство всего человечества («и будет одно стадо и один Пастырь»), стремилось оформиться в единой Вселенской державе.

Византия, как оставшаяся часть Римской империи, сохраняла грекоримские традиции и обретала законное право стать Новым Римом.

Многочисленные народы, проживавшие на территории Восточно-римской империи, осознавали себя носителями имперской государственности ромеев.

Константинопольский василевс мыслил себя господином всей Ойкумены, тех земель, которые когда-то находились под скипетром Августа. Константинополь, как средоточие церквей, монастырей, священных христианских реликвий, дворцов, воспринимался общей столицей Вселенной, которая есть единственное в мире «ни с чем не сравнимое прекрасное сосредоточение всей обитаемой земли» (Феодор Менонит). Мир вне Византии – это хаос, невежество, отсутствие блага, мир, отданный ей во власть. В самосознании византийцев прочно утверждается представление о мессианстве и избранности, богохранимости Византийской империи. Сама империя становится предметом высшего почитания и преклонения, византиец верен именно и только империи, ставшей некой иррациональной силой.

Православная империя мыслилась как материальный, политический аналог Царства Божьего на земле, воплощение христианских ценностей. В греческом «Сказании о Св. Софии» (867–886) утверждалось, что на кирпичах, Акривия (от греч. – определенный) – неизменные элементы христианского учения.

Икономия (от греч. – домоводство) – целенаправленная система действий.

Цит. по: Аверинцев С.С. Византия и Русь: два типа духовности... С. 215.

из которых были возведены подпружные арки и купол Софии Константинопольской, начертан стих: «Бог посреди нее, и она не поколеблется.

Поможет ей Бог с раннего утра». Византийские богословы истолковывали данные строки как пророчество о небесном Иерусалиме. Патриарх Фотий (ок.

810–893) относил эти слова ко всему Константинополю как Новому Иерусалиму всего христианского мира, основанному Новым Давидом – Константином Великим и ставшем воспреемником Иерусалима библейского, в котором исполнилось пророчество Давида о несокрушимости Града Божьего. В такой трактовке официальный статус Нового Рима дополнялся религиозным ореолом Нового Иерусалима. Константинополь объединил в себе духовный и светский центры Вселенной.

Осмысляя себя в категориях вселенской христианской державы, Византия взяла на себя обязанность цивилизовать варваров Восточной Европы. Для этого она использовала политическую и культурную мощь своего государства.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 31 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.