WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 12 |

Для придания действенности данному подходу в 1989 г. в Вене был принят, а затем совершенствовался механизм «челове ческого измерения» СБСЕ (ОБСЕ), позволяющий одним государствам ставить перед другими вопросы в связи с конкретными нарушениями прав человека и искать решения. В этом механизме предусмотрены как добровольные, так и обязательные процедуры, от выполнения которых государства-участники не должны уклоняться. Точку в концептуальном споре на этот счет поставило московское совещание Конференции по человеческому измерению в 1991 г., которое объявило категорически и окончательно о правомерности международного мониторинга обязательств в области «человеческого измерения» СБСЕ.

Там же, кстати говоря, был расширен список тем, имеющих основополагающее значение для международного порядка. К ним отнесли и вопросы, касающиеся демократии и верховенства закона. В принятом на уровне глав государств и правительств хельсинкском документе 1992 г. также было подчеркнуто, что «защита прав человека, основных свобод и содействие их осуществлению, а также укрепление демократических институтов остаются жизненно важной основой нашей всеобъемлющей безопасности». К этому перечню были отнесены и вопросы соблюдения прав национальных меньшинств («Хартия европейской безопасности» 1999 г.).

В связи с ориентацией на обновление подходов к вопросам обеспечения европейской безопасности уместно исходить из следующего.

• С 1990-х гг. обязательство уважать права человека, утверждать верховенство закона, соблюдать и укреплять плюралистическую демократию является одним из краеугольных положений системы отношений в Европе. Предложения дополнить трактовку указанных принципов определенными релятивистскими оговорками могут не получить поддержки.

• В этой области, согласно установившимся в Европе представлениям о стандартах международно-политического поведения, не может быть неправомерного вмешательства во внутренние дела других стран. Следует тщательно взвесить целесообразность попыток усиливать какие-то ограничительные критерии, которые, скорее, будут восприняты как рецидивы «вчерашнего» мышления и поведения.

• Напротив, российскому авторитету содействовала бы недвусмысленная и безоговорочная поддержка тезиса о том, что «наилучшей гарантией мира и безопасности в нашем регионе является желание и способность каждого государства-участника поддерживать демократию, верховенство закона и уважение прав человека» (п.14 «Хартии европейской безопасности»).

3. Равная безопасность, неделимая безопасность, недопустимость обеспечения безопасности в ущерб другим государствам В свете событий последнего времени ставится вопрос о продвижении этих понятий как важных принципов европейской безопасности.

В хельсинкском Заключительном акте эта тематика трактовалась только через призму укрепления доверия. Парижская «Хартия для новой Европы» 1990 г. ограничилась лишь некоторыми декларативными тезисами – в традиционном ключе и с упором на меры доверия и контроля над вооружениями. В кодексе поведения, касающемся военно-политических аспектов безопасности (1994 г. пп. 9-14 будапештского Кодекса поведения), общее понимание равной и одинаковой безопасности прописано полнее:

– подтверждается признанное в Уставе ООН право на индивидуальную и коллективную самооборону;

– каждое государство, учитывая законные интересы безопасности других государств, может свободно и самостоятельно определять свои интересы безопасности на основе суверенного равенства и имеет право свободно выбирать способы обеспечения собственной безопасности;

– каждое государство имеет суверенное право принадлежать или не принадлежать к международным организациям, быть или не быть участником двусторонних или многосторонних договоров, включая союзные договоры; государстваучастники также имеют право на нейтралитет; каждое из них должно уважать права всех государств в этой области;

– каждое государство будет поддерживать военный потенциал, соизмеримый с законными индивидуальными или коллективными потребностями в области безопасности и будет определять его на основе национальных демократических процедур; ни одно из государств не будет добиваться военного господства над другим;

– иностранные войска могут размещаться на территории других государств только с добровольного согласия последних.

Аналогичным образом принцип равной и одинаковой безопасности раскрывается в стамбульской «Хартии европейской безопасности» 1999 г. (п.8). В ней одновременно вновь подтверждается присущее каждому государству право свободно выбирать или менять способы обеспечения своей безопасности, в том числе через участие или неучастие в союзных договорах, а также право на нейтралитет.

Принцип, согласно которому государства не должны укреплять свою безопасность за счет безопасности других государств, кажется настолько же бесспорным теоретически, насколько и трудно реализуемым практически.

В документах по европейской безопасности он не фигурирует на первом плане и не имеет сколько-нибудь широкой интерпретации. Отсутствует и достаточная ясность касательно оснований, придающих легитимность возражениям государства против мер, предпринимаемых другими, под предлогом нарушения его интересов безопасности. В настоящее время не просматриваются возможности конкретизировать принцип «ненанесения ущерба» и определить для него некие общепризнанные параметры.

Еще меньше оснований сориентировать его против процесса расширения НАТО. Право государств участвовать или не участвовать в союзах столь однозначно прописано в основных документах по европейской безопасности, что России было бы лучше не поднимать эту тему на концептуальном уровне во избежание хотя бы интеллектуального конфуза.



На этом направлении, скорее, возможны конкретные договоренности и ограничения. Но они уже должны проходить не по разряду «принципов европейской безопасности», а по линии сдержанности в наращивании военного потенциала. На концептуальном же уровне, как представляется, может оказаться востребованным тезис, согласно которому государство должно соизмерять свой военный потенциал с международными обязательствами по ограничению и сокращению вооружений.

4. Мирное разрешение споров и урегулирование конфликтов В условиях сохранения «замороженных конфликтов» и особенно в связи с конфликтом на Кавказе ставится вопрос о механизмах мирного разрешения споров, а также предотвращения и урегулирования конфликтов.

В рамках ОБСЕ учреждены два основных инструмента мирного урегулирования споров.

В 1991 г. была разработана процедура, в соответствии с которой государства, являющиеся сторонами спора, могут обратиться с просьбой об учреждении специального механизма ОБСЕ. Последний может рекомендовать сторонам возобновить переговоры или принять другую процедуру урегулирования – установление фактов, примирение, посредничество, добрые услуги, арбитраж, судебное разбирательство и т.п. Стороны также могут просить представить им общие или конкретные замечания или советы по существу спора, с тем чтобы помочь добиться урегулирования в соответствии с международным правом и их обязательствами в рамках ОБСЕ.

В 1992 г. была принята Конвенция по примирению и арбитражу в рамках ОБСЕ. В соответствии с ее положениями в Женеве учрежден Суд ОБСЕ по примирению и арбитражу. Государства могут воспользоваться услугами примирительной комиссии, рекомендации которой будут носить факультативный характер, либо обратиться к арбитражному трибуналу, решения которого являются окончательными и не подлежат обжалованию.

Отметим существенные изъятия касательно обоих этих инструментов. В первом случае механизм урегулирования споров не создается или прекращает существование, если какаялибо из сторон считает, что спор затрагивает вопросы территориальной целостности, национальной обороны, права на суверенитет или притязаний на юрисдикцию над теми или иными территориями. Во втором случае государство может по таким же основаниям сделать исключения, признавая юрисдикцию арбитражного трибунала.

В результате возникают серьезные сомнения относительно действенности данных механизмов – например, в урегулировании возможных территориальных споров. Не исключено, что именно поэтому, несмотря на вступление Конвенции по примирению и арбитражу в силу в 1994 г., установленные ею процедуры остались невостребованными. Конвенцию ратифицировали всего 33 государства (Россия до сих пор не ратифицировала). Ни одно из них ни разу не обратилось в Суд ОБСЕ.

На случай возникновения вооруженного конфликта все государства ОБСЕ взяли на себя обязательство «стремиться содействовать реальному прекращению военных действий и стараться создать условия, благоприятные для политического урегулирования конфликта». Они также обязаны «сотрудничать в оказании поддержки акциям гуманитарной помощи» (п.19 Кодекса поведения, касающегося военно-политических аспектов безопасности). Но ни одна европейская организация не обладает полномочиями на принятие решений о применении мер принудительного характера (предусмотренных главой VII Устава ООН). Эта прерогатива остается за Советом Безопасности ООН.

В то же время по линии ОБСЕ для целей предотвращения и урегулирования конфликтов (и при наличии консенсуса государств-участников) могут быть задействованы некоторые созданные в этой структуре механизмы. В числе принимаемых ими мер могут быть следующие:

• меры по уменьшению опасности (консультации и сотрудничество в отношении необычной военной деятельности, сотрудничество в отношении опасных инцидентов военного характера, меры стабилизации в отношении локальных кризисных ситуаций, меры по укреплению роли ОБСЕ как форума для политического диалога);

• меры раннего предупреждения и регулирования кризисов (направление миссий по установлению фактов и докладчиков, развертывание иных миссий, содействие переговорам об урегулировании конфликта, поддержка восстановления и реконструкции в различных областях жизни общества, развертывание операций по поддержанию мира и т.п.).

5. От нерушимости границ и их мирного изменения – к ограничениям в применении военной силы Тема нерушимости границ и их мирного изменения вышла в повестке дня европейской безопасности на первый план главным образом в связи с политическими дискуссиями относительно того, была ли в результате распада СССР и бывшей Югославии (а также – объединения Германии) нарушена основа Заключительного акта – признание европейских границ в том виде, как они сложились к 1975 г.

Сам по себе принцип нерушимости границ не предполагает неизменность последних, но, наоборот, допускает их мирное изменение. Именно перспектива объединения Германии, в 1975 г. казавшаяся теоретической, была одним из главных мотивов, по которым ФРГ и США настаивали на включении в Заключительный акт формулы мирного изменения границ. В 1990 г. в ходе работы над парижской «Хартией для новой Европы» ряд стран ЕС ставили вопрос о возведении этой формулы в ранг самостоятельного принципа.

Распад СССР и Югославии, как и разделение Чехословакии на два государства, не представляют собой каких-то совершенно особых случаев с точки зрения международного права и выделяемых в нем ситуаций, связанных с изменением границ.





Речь во всех трех случаях шла не об изменении существовавших, а о возникновении новых международных границ – проблемы же такого рода Заключительным актом не затрагивались.

Применение силы в случае с Югославией имело место в связи с формированием новых международных границ (или, в другой трактовке, в связи с трансформацией старых внутренних границ распадавшегося государства). Именно в контексте назревавшего кризиса югославского государства страны ЕС в начале 1990-х гг. сделали акцент на недопустимости применения силы для изменения возникающих границ. Однако речь при этом шла о расширении понимания нормы ОБСЕ и ее распространении на внутренние границы в случае распада государств.

Такое расширенное толкование нормы мирного изменения границ не было принято. Сыграли свою роль серьезные опасения, что это будет способствовать сецессии и распаду государств. Но в результате изменилась ориентация самой дискуссии: начавшись вокруг проблемы границ, она оказалась перефокусированной на проблему применения военной силы.

Через несколько лет, с принятием Кодекса поведения, касающегося военно-политических аспектов безопасности, ОБСЕ сделала первый шаг в сторону определения границ применения военной силы во внутриполитических целях.

Эта тема имеет для России исключительно болезненное звучание. Россия, в том числе и ссылаясь на свой драматический опыт, могла бы поставить вопрос о недопустимости непропорционального применения военной силы в условиях внутренних конфликтов в государствах.

6. Территориальная целостность и право на самоопределение Спор о соотношении принципов территориальной целостности и самоопределения народов, как правило, носит преимущественно политизированный характер и игнорирует сформировавшееся в международном праве понимание этого вопроса. При этом вопрос о праве народов на самоопределение часто сужается до вопроса о праве на сецессию. Однако такое его понимание чуждо как международному праву в целом, так и документам ОБСЕ.

Международное право избегает поощрения сецессии, хотя и не исключает (не запрещает) ее. Но оно отдает безусловное предпочтение «внутреннему» самоопределению народов в различных формах автономии в составе того государства, в котором они проживают. Сецессия же рассматривается как крайняя форма самоопределения, оправданная только в том случае, если соответствующее государство отказывает проживающим на его территории народам в разумных формах внутреннего самоопределения, позволяющих сохранить их культурную, лингвистическую и иные формы самобытности. В остальном же предпочтение отдается соблюдению территориальной целостности государств перед правом народов на самоопределение. Данное положение нашло выражение, в частности, в Декларации ООН 1970 г. о принципах международного права, касающихся дружественных отношений и сотрудничества между государствами.

Аналогичное понимание характерно и для ОБСЕ. В документах этой организации, начиная с Заключительного акта, во всех случаях упоминания права народов самостоятельно распоряжаться своей судьбой содержится ссылка на необходимость должным образом учитывать принцип территориальной целостности. На предпочтительность «внутреннего» самоопределения народов указывает доклад Совещания экспертов по вопросам национальных меньшинств (Женева, 1991 г.), в котором представлены возможные варианты такого самоопределения, основывающиеся на разных формах автономии.

Важнейшее значение для актуализации «внутреннего» самоопределения имеет способность государства учитывать интересы проживающих в нем национальных меньшинств, что было четко зафиксировано в «Хартии европейской безопасности» 1999 г. (п.19).

Представляется проблематичным и непродуктивным ломать сформировавшийся в международном праве и в ОБСЕ подход, пытаясь «подвести черту» под спором о соотношении двух принципов и либо запретить сецессию вообще, либо широко распахнуть ей двери. А в политическом отношении еще меньше логических и практических оснований для универсальных обобщений. В каждой ситуации, где возникает вопрос о сецессии, проблема требует пристального конкретного рассмотрения.

7. Основания для вмешательства Вопрос о границах суверенитета и легитимном вмешательстве во внутренние дела государства стал предметом острых дискуссий в Европе в 1999 г. в связи с военной операцией НАТО против Югославии, не санкционированной СБ ООН.

Они вновь разгорелись из-за конфликта на Кавказе в 2008 г.

Однако, сам по себе вопрос о границах суверенитета и возможности вмешательства в дела государств обсуждался в последние десять лет в гораздо более широком контексте. На эту дискуссию не меньшее влияние, чем интервенция в Косово, ока зало бессилие мирового сообщества перед геноцидом в Руанде в 1994 г., жертвами которого стали свыше миллиона человек. Суть обсуждений сводилась к вопросу о том, обладают ли государства абсолютным суверенитетом во внутренних делах и имеет ли международное сообщество право на военное вмешательство в гуманитарных целях. Если да, то кто и на каком основании может принимать легитимное решение о таком вмешательстве.

Дискуссия эта продолжается и сейчас. Теперь она ведется уже не вокруг понятия «гуманитарной интервенции» или «права на вмешательство», а в рамках концепции «ответственности по защите» (responsibility to protect), представленной Международной комиссией по вопросам вмешательства и государственного суверенитета в 2001 г. Промежуточные итоги этой дискуссии включают несколько выводов, которые сегодня широко признаны и легли в основу ряда решений, принятых в рамках ООН.

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 12 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.