WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     || 2 | 3 |
Прохоров, А.А. О туровских преданиях / А.А. Прохоров // Працы гістарычнага факультэта : навук. зб.

Вып. 1 / рэдкал. : У. К. Коршук (адк. рэд.) [і інш.]. — Мінск : БДУ, 2006. — С. 85–100.

А. А. ПРОХОРОВ О ТУРОВСКИХ ПРЕДАНИЯХ К рассмотрению образа летописного князя Тура исследователи всегда подходили как к единичному и оторванному явлению, как к отдельному «сугубо историческому» фрагменту «Повести временных лет». С другой стороны, возникший в среде историков спор, считать ли его исторической или легендарной личностью и как определить его этническую принадлежность, требовал неких аргументов.

Единственная параллель, на какую обращали внимание, — имя князя, которое имеет прозрачную славянскую этимологию, но при этом в летописи записано в ярко выраженной скандинавской фонетической форме — Туры.

Давно замечено, что для славян было характерным сравнение храброго и сильного воина с туром, древним обитателем Евразии, самым крупным послеледниковым животным этого региона. Этот вывод уже стал хрестоматийным. Образ тура стал основой для устойчивой метафоры. В восточнославянских эпических произведениях воины часто во время сражения уподоблялись рыкающим турам.

В «Слове о полку Игореве» «храбрая дружина, рыкаютъ, акы тури, ранены саблями калеными на поле незнаеме» за обиды своего князя [31, с. 48]. В «Задонщине» сравнение с турами тоже присутствует [10, с. 113], а образ тура стал олицетворением русского войска: «Уже бо ста тур на оборонь!» [10, с. 116], т. е.

уже встал тур на битву.

Если с турами сравнивают воинов, то такое сравнение в эпических произведениях носит обобщенный характер и никогда индивидуальный. Индивидуальный характер проявляется только в том случае, если с туром сравнивается сам князь.

85 Галицко-Волынская летопись сравнивает с туром воинственного князя Романа Мстиславича Галицкого (1155 — 1205): «Устремил бо ся бяше на поганыя яко и лев, сердит же бысть яко и рысь… храбор бо бе яко и тур» [35, с. 141]. Чешская Краледворская рукопись приводит аналогичное сравнение по отношению к местному славянскому князю: «...tu Vratislau jak tur jari scoиi» [2, с. 633—634].

Самые яркие сравнения дает «Слово о полку Игореве». Они относятся к образу Всеволода Святославича (ум. 1196), князя трубчевского и курского — брата главного героя произведения князя Игоря. «Слово» трижды называет его «Буй Тур» [31, с. 40, 48] и дважды — «Яр Тур» [31, с. 42]. Причем именно Всеволод выведен в «Слове» символом боевой доблести и лучших качеств воина: «Яръ туре Всеволоде! Камо, туръ, поскочяше, своимъ златымъ шеломомъ посвечивая, тамо лежатъ поганыя головы половецкыя, поскенаны саблями калеными шеломы оварьскыя, отъ тебе, яръ туре Всеволоде!» [31, с. 42]. Летописное сообщение об этих событиях в полном согласии со «Словом» также описывает героическое поведение в сражении именно Всеволода [28, с. 274].

Образ уподобляющегося туру князя-воителя имеет, как представляется, древние языческие корни. Это подтверждают характерные для былин превращения князей в туров [34, с. 83—84; 20, с. 100—102]. Это еще языческие образы воинственных князей, которые можно сравнить с языческим уподоблением волку, которое так характерно, например, для Всеслава Чародея. Это та языческая воинская «наука» сакрального свойства для военных предводителей, которая и делает их выше остальных воинов.

Втапоры поучился Вольх ко премудростям:

А и первой мудрости учился — Обвертоваться ясным соколом, Ко другой-та мудрости учился он, Вольх, — Обвертоваться серым волком, Ко третей-та мудрости учился Вольх — Обвертоваться гнедым туром — золотыя рога [4, 43—49, с. 33].

Собственно, именно эти «науки» потом и помогают герою былины знать противника и предугадывать его действия. Таким образом, тур входит в «триаду» воинственных животных древнерусского фольклора, уподобление и вселение в которых делало князей непобедимыми.

Иногда в славянском фольклоре проглядывает и обычай называть туром богатырей. Так, в эпических песнях сербов встречаем Туре Влахине — «богатырь валах» [34, с. 72—73].

Обратим внимание, что к эпитету ‘тур’ в «Слове» применяются дальнейшие эпитеты ‘буй’ и ‘яр’. Без понимания этого нюанса невозможно охватить проблему в целом. А. Н. Робинсон очень точно отметил, что «ни в одном произведении древнерусской литературы нет такого внимания к понятию «буйство», какое присутствует в небольшом по объему тексте ‘Слова’» [28, с. 275]. Но в «Слове» немало языческих мотивов, которые до конца не были изжиты на то время из поэтического творчества. Возможно, и этот образ «буих» князей пришел из язычества.

Обращение ‘буй’, как и ‘тур’, по предположению А. Н. Робинсона, подразумевало некую особую характеристику таких князей. Проработав значения семантического поля ‘буй, буесть, буйный, буйство’ и т.

д., он высказал идею, что такие князья впадали в воинственное бешенство на поле боя наподобие скандинавских берсерков [28, с. 275—287]. С этим вполне можно согласиться.

Таковы итоги уже проведенного ранее этимологического анализа имени. Однако отметим и ограниченность исключительно этимологического подхода. «В лингвистической традиции принято искать ответа на вопрос о происхождении летописных этнонимов в этимологическом анализе, хотя давно стало очевидным, что «внутренняя форма» многих из них не поддается реконструкции, а в остальных случаях ничего не дает для решения проблем этногенеза» [38, с. 161]. Таким образом, необходимо попытаться найти внелингвистическую семантику, которая может стать в такой «темной» ситуации определяющим фактором.

Ведь сообщение летописца не ограничивается упоминанием имени, о чем обычно забывают и не учитывают другие детали сообщения под 980 г. в «Повести временных лет»: «Бе бо Рогъволодъ пришелъ изаморья, имяше власть свою в Полотьске, а Туры Турове, от него же и туровци прозвашася» [25, с. 36]. Здесь в один ряд с именем Тура поставлено имя исторического полоцкого князя Рогволода, на что уже неоднократно обращали внимание историки. Но перед нами и еще одно совершенно «банальное» упоминание о происхождении от имени князя названия жителей города. Может быть, поэтому эта деталь всегда уходила из поля зрения историков.



Но уже здесь возникает совершенно очевидная проблема. В соответствии с летописной версией оказывается, что туровцы названы по имени князя, а не по названию города, что соответствовало бы лингвистическим представлениям о форме этого слова [38, с. 161], как в образованиях: Новгород — новгородци, Муром — муромци и т. д. Такая «этимологическая» уверенность летописца и может указывать на существование мифологической ситуации в его рассказе, когда он получил эти сведения из источника, которому доверял.

Мнение о наличии в древнерусских летописях многочисленных собственно народных преданий было высказано давно [39, с. 340], и теперь его разделяет большинство ученых [21, с. 280—283]. Собственно об этом пишет и сам летописец: «Имяху бо обычаи свои, и законъ отець своих и преданья, кождо свой нравъ» [25, с. 10]. Постепенно попытки исследования этого древнего устного народного творчества становятся все более масштабными [30], что заставляет использовать новые методы, искать новые возможности для реконструкции.

Свидетельство летописца о князе Туре давно предложили рассматривать как предание [8, с. 22—24].

Отнесение появления названия племени или рода к имени первопредка было распространенной «народной этимологией» уже в период Нестора, что отразила и летопись. Д. С. Лихачев указывал, что даже сам фразеологический оборот, употребленный летописцем, очень характерен для его стиля, когда он рассказывал о выведении названий племен или городов от имени князей: от Рюрика и его братьев — «и от те прозвася Руская земля…», Радим сел на реке Сож, «и прозвашася радимичи», а его брат Вятко — по Оке «от него же прозвашася» вятичи [21, с. 392—393, 404]. Аналогично и в нашем случае о Туре: «…от него же и туровци прозвашася». Т. е., возможно, это указывает на использование летописцем трафарета [21, с. 404].

Однако во всех перечисленных случаях летописец уже пользовался историческими преданиями.

Тогда продуктивной может оказаться и попытка выявления других мифологических параллелей для летописного сообщения о князе Туре. Оказывается, что до конца не исчерпаны в отношении поиска мифологических параллелей и возможности собственно славянской мифологии. У западных славян мы находим важную мифологическую параллель к образу полесского князя, которая в этом контексте еще не рассматривалась.

Речь идет об очень популярном чешском летописном предании, изложенном Козьмой Пражским в своей «Чешской хронике». Относит его чешский летописец к древнейшим мифологическим временам до правления исторических чешских князей, когда чехи сражались за гегемонию в регионе с соседним племенем лучан. Дело шло к решающему сражению.

«В то время был один человек, который выделялся красивым телосложением и высоким ростом. Имя его было Тыр (Tyra), и по власти он был вторым после князя. В сражении, когда на него нападали тысячи врагов, он никого не боялся, ни перед кем не отступал» [Козьма Пражский I, 12]. Перед решающим сражением князь тайно переодел Тыра в княжеские одежды, и тот возглавил войско. В битве Тыр погиб, предварительно завещав похоронить его на холме [Козьма Пражский I, 12].

Предание относится к древнейшему устному чешскому фольклору, существовавшему еще в языческие времена, о чем совершенно недвусмысленно пишет сам Козьма: «Мы не признали за лишнее вставить на этом месте в наш труд краткое описание того, что нам известно по слухам о битве, которая произошла задолго до этого …на поле, называемом Турзко, между чехами и лучанами» [Козьма Пражский I, 10].

Топонимы типа Турзко представлены во многих славянских регионах.

Название поля с очевидностью перекликается с именем погибшего на нем героя, и это дает нам возможность пристальнее взглянуть на написание имени в летописи — Tyra. Дело в том, что буква ‘у’ в средневековой европейской латыни могла передавать очень широкую гамму звуков — ы, и, у, а иногда и другие. Поэтому само древнее звучание имени останется загадкой. Другое дело, что подсказкой для нас является название самого поля — Турзко.

Предание о битве чехов было очень популярно в народе. До сих пор известно то место, где по преданию и произошло сражение. Поле Турзко расположено недалеко от Праги, на северо-запад, на берегу реки Влтава. Здесь находится большой курган, известный в народе как «Честмирова могила», т. к. в Краледворской рукописи имя Тыра было заменено на Честмир Еще одна Турова могила упомянута в письменных документах 1321 г. у восточных славян на украинском Полесье, под Луцком [9, с. 175].

Как видим, все сохранившиеся описания славянских князей, которые сравниваются с туром или носят имя Тур, очень схожи. Они дают нам вполне четкую характеристику приписывавшихся качеств князьям, носившим имя или прозвище Тур: воинственность и сила, а в языческое время, видимо, и понимание непосредственного уподобления князя этому животному.

Западнославянский мифологический пример может оказаться для нас крайне важным, т. к. показывает переход от мифологических легенд к уже историческим преданиям.





Но все эти рассуждения, их внутренняя логика вполне могут оказаться неполными, если мы не рассмотрим проблему имени князя исходя из широкого индоевропейского контекста. Перед нами возникает иная картина. Оказывается, что имя родоначальника — Тур — отнюдь не одиноко в индоевропейском мире.

Из всего мифологического материала будем отбирать те параллели, которые объединены тремя условиями. Естественно, прежде всего, это генетическое родство имени предводителя, которое коррелирует у индоевропейцев с названием быка. Вторым таким компонентом станет мотив о происхождении названия народа от эпонимического предка. И третий компонент — топографический комплекс, который в летописном сообщении определяется привязкой к названию самого города Турова, но, как мы впоследствии увидим, имеет гораздо более широкое распространение.

Древнейшая зафиксированная индоевропейская традиция, которая знает мифологического «тезку» полесского князя Тура, — иранская. Имя Тур носит один из героев древнейшей поры в мифологической истории иранских племен по «Авесте», а потом наиболее полно изложенной Фирдоуси в «Шах-намэ». В рассказах о Туре речь идет о мифических первых временах творения и становления Иранского государства, возникновения соседних стран и народов.

В «Шах-намэ» имя Тур носит средний сын царя Феридуна (авест. Траэтаона), при котором в Иране существовал «золотой век» благоденствия и процветания. У Феридуна было три сына: Сельм (авест.

Сайрима), Тур (авест. Тура (Thurб)) и Иредж (авест. Арья). Этот авестийский миф связывают с мифологическими представлениями иранских племен об общем происхождении от единого предка. В сыновьях Траэтаоны / Феридуна угадываются родоначальники племен: Арья — ариев, Тур — туранцев и Сайрима — сарматов [18, с. 18; 7, с. 59]. Такие этногенетические мифы были распространены у иранцев. Да и античные писатели неоднократно утверждают, что иранцы часто называют свои племена и роды по имени основателя [18, с. 85; 3, с. 15—20]. Центральное место, как это часто бывает в индоевропейских мифологиях, занимает младший сын — Арья. В нем легко узнать эпонимического предка всех иранских племен, самоназванием которых и было — арья ‘высший, благородный, верный правильным обетам’.

Повествование о Туре является составной частью этого мифологического сюжета о родоначальниках.

В «Шах-намэ» мы находим объяснение, почему Феридун дает сыну такое имя. Отец испытывает своих сыновей, представ перед ними в образе ужасающего дракона, изрыгающего огонь. Именно Тур первым готов сразиться с чудовищем [37, т. 1, 2790—2826]. Только после этого испытания отец готов дать имена своим сыновьям.

«Ты, средний, безмерную удаль явил, Гнев пламенный в битве придал тебе сил.

Зовись же ты именем Тура, о лев! Свирепых слонов сокрушил бы твой гнев.

Отвага уместная красит бойца;

Кто сердцем пуглив, не достоин венца» [37, т. 1, 2857—2862].

Тут перед нами древний общеиндоевропейский обычай — имя должно было отражать принадлежность человека к варне. Для воинов это было все- гда выражение воинственности и силы. Наречение именем после обязательного испытания являлось распространенным иранским обычаем [3, с. 22—23], поэтому вполне обоснована и смысловая нагруженность имени.

Таким образом, получение имени этим эпическим персонажем связано с его качествами: силой, отвагой, удалью, воинственностью. Отчетливо видно, что смысл получения имени Тур у иранцев во времена жизни Фирдоуси был еще повсеместно понятен. Фирдоуси еще раз подчеркивает это, указывая на гороскоп Тура, когда созвездие Льва располагается над Солнцем, предвещая среднему сыну судьбу воинственного и сильного человека [37, т. 1, 2885—2886].

Подобное имя в контексте иранской культуры не может выглядеть случайностью и с лингвистической точки зрения. В иранской и, шире, в индоиранской традициях существует богатое семантическое поле с основой tur-, taur-, которое презентует несколько крайне показательных понятий.

К индоиранской эпохе восходит *tura- ‘быстрый’, скр. turб-, ж. р. turн- ‘быстрый, стремительный’, tur- ‘спешить, быстро двигаться’ (все связано с tuar- ‘спешить’) [43, с. 110; 1, с. 319]. В санскрите эта основа в разных огласовках дала обильное семантическое поле со значением «преодолевать, перебираться, быстро и стремительно двигаться». Связь усматривают в осетинском tur и turжj turmж «напролом» [1, с. 319]. Уже классическим выведением стало название реки в Скифии, записанное греками как Тирас (Фэсбт, ион. Фэсзт, Tyras) и, по всей видимости, передающее скифское название Днестра ‘Быстрая, Быстрица’ [1, с. 319].

Правда, когда исследователи столь единодушно характеризуют семантику быстроты, забывают о других значениях слова turб ‘быстрый; готовый, охотный’, но и turб ‘сильный, мощный, превосходящий; богатый, изобильный’ [43, с. 110; 16, с. 244]. Сюда же перс. и курд. tr ‘ярый’ [1, с. 185]. Семантика силы вполне присуща этому понятию, как в скр. tury ‘сила, мощь, победа’ [16, с. 245]. Просматривается тесное переплетение данной основы с идеей победоносности, силового преодоления сопротивления врага. Это видно в эпитете Индры turв-shвh ‘быстро покоряющий’ [43, с. 110]. В санскрите эта основа tъr- связана также с понятием всепобеждающего воина vivatr- [46, с. 235. ].

Иранские диалекты и другие индоиранские языки не донесли до нас слова tur в значении «бык, дикий бык». Однако есть веские аргументы, чтобы предполагать корреляцию основы tur- с названием крупного рогатого скота или быка в иранских языках.

Pages:     || 2 | 3 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.