WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 33 | 34 || 36 |

Невозможность обосновать собственную невиновность накладывало на ответчика обязательство по возмещению причиненного вреда и уплате соответствующего штрафа, а также предполагало принесение ответчиком клятвенного обещания (wedd) об исполнении судебного решения8. Возможно, что данная клятва приносилась в случае невозможности немедленного предоставления возмещения потерпевшей стороне. Сходная практика известна из права континентальных германских народов, в частности, франков, у которых подобная клятва приносилась ответчиком в присутствии 12 соприсяжников9. Законом кокороля Инэ установлена ответственность главы округа (scirmen) за бездействие при необходимости осуществления принудительных мер в отношении ответчика, отказывающегося принести обет об исполнении возложенного на него обязательства10.

Цит. по: Из ранней истории шведского народа и государства… С.260-261.

Ine, 52.

Дювернуа Н. Источники права и суд в древней России. СПб., 2004. С. 175.

Hlothar and Eadric, 16.1.

Hlothar and Eadric, 16.2.

Ine, 75.

Hlothar and Eadric, 16.3.

См.: Ine, 9.

Lex Salica, XXX.7.1.

Ine, 8.

Формой клятвы об исполнении судебного решения, распространенной у северогерманских народов, может, на мой взгляд, также считаться клятва о неотмщении, к которой присуждались родственники человека, подозреваемого в совершении противоправных действий, и убитого при совершении одного из таких действий. В соответствии с законом короля Инэ, человек, убивший вора, должен был клятвенно огласить (mot ae gecyan), что он «убил его как убегающего вора» (hine fleondne for eof sloge), после чего родственники убитого должны были принести клятву о неотмщении (unceases a)1. Сходная практика была широко распространена у скандинавов, что прослеживается по нормам главы о человекоубийстве средневекового сборника шведских законов Vstgtalagen, согласно которым человек, убивший вора, имел возможность присудить его на тинге к неотмщению (ogill)2.

Таким образом, реконструкция составляющих англосаксонского судебного процесса, предполагавших употребление клятвы, позволила выделить семь различных форм употребления клятвы. Данные формы могут быть охарактеризованы как обвинительная и очистительная клятвы, клятва в подтверждение невиновности, клятва соприсяжников, поручительство за ответчика, клятва о праве на имущество, клятва об исполнении судебного решения. Необходимо отметить, что принесение очистительной клятвы при решении судебных дел, связанных с обвинением в посягательстве на жизнь короля, по всей видимости, совершалось при условии, что вина обвиняемого не была очевидной. Король, как носитель высшей судебной власти в германских «варварских королевствах», стоял при решении вопросов жизни и смерти над законом3, его персона была вне подозрения4, а его свидетельство не могло быть подвергнуто сомнению, и не нуждалось в подтверждении клятвой5. Очевидно, что обвинение королем кокого-либо из подданных в измене влекло за собой немедленное признание вины обвиняемого и применение соответствующих санкций, причем, характер приговора зависел именно от степени убежденности короля в виновности обвиняемого. Известно, например, что в отношении обвиняемых в оскорблении короны священников «король передумал, он освободил их от оков и, не причинив им вреда, держал их в домах под стражей»6.

В раннесредневековой историографии содержится еще одно ценное описание судебного процесса, связанного с обвинением в crimen laese maiestatis.

Речь идет о судебном процессе над Григорием Турским, обвиненным франкским графом Левдастом в оскорблении величества королевы. Как явствует из текста произведения Григория Турского, судебный процесс осуществлялся в соответствии с нормами канонического права, и автор, будучи епископом города Тура, был подсуден собранию епископов. Собрание было созвано по пору Ine, 34.2. Перевод мой – С.С.

См.: Из ранней истории шведского народа и государства… С. 191.

Edictus Rothari, II.

Liber Iudiciorum II, 7.

Wihtraed, 16.

Historia francorum (V, 49).

чению короля, и проходило в вилле Берни, куда прибыл и сам король. Было заслушано обвинение от одного из свидетелей – епископа города Бордо, и король произнес краткое обращение, содержание которого Григорий Турский передает следующим образом: «Обвинение, предъявленное моей жене, является позором и для меня. Итак, если вы считаете нужным вызвать свидетелей против епископа, то вот они здесь! Конечно, если вам кажется, что ничего этого не было и что епископу можно верить, то говорите, я охотно выслушаю ваше предложение»1.

После обсуждения было решено, чтобы обвиняемый, после того как отслужат мессу в трех алтарях, клятвой опроверг возлагаемые на него обвинения. Как отмечает Григорий Турский, «хотя это и противоречило канонам, однако было исполнено ради короля»2. Таким образом, собрание епископов приняло решение о том, чтобы правосудие совершалось не в соответствии с нормами канонического права, а в соответствии с германским правовым обычаем, поскольку это соответствовало воле короля.

В произведении Григория Турского содержится подтверждение того, что обвинение в умалении величия влекло за собой смертную казнь: «Когда заключенных привели к королю, им тотчас же предъявили обвинение, которое влекло за собой смертный приговор»3. Представляется возможным предположить, что смертная казнь и конфискация имущества в качестве меры за посягательство на жизнь правителя или государственную власть сложились независимо в германском и римском праве, то есть развитие правовых норм носило в данном случае дивергентный характер. Отсылка к нормам римского права в комментарии к норме о преступлении против королевской власти в Liber Papiensis носит, в связи с этим, не столько практический, сколько дидактический характер, о чем также свидетельствует фраза комментатора «римский закон… среди всех является главным (omnium est generalis)».

Historia francorum (V, 49).

Там же.

Там же.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ Выполненный в рамках настоящего исследования анализ образов королевской власти эпохи Великого переселения народов на материале раннесредневековой западноевропейской историографии позволил реконструировать содержательные составляющие потестарных образов, выявить динамику актуализации архетипов, лежащих в основании их психологического измерения, проследить эволюцию политико-правовой доктрины германских «варварских» королевств, рассмотреть особенности трансформации раннесредневекового «варварского» культурного кода под влиянием различных культурно-исторических традиций, а также обозначить основные тенденции развития раннесредневековой историографической традиции.

Результаты проведенного исследования позволяют говорить о том, что в раннесредневековой историографии прослеживаются две основные тенденции формирования образов королевской власти эпохи Великого переселения народов, одна из которых может быть условно охарактеризована как «христианскоидеалистическая» (основанная на трансляции позднеантичных образов христианской императорской власти и христианской монархии), а другая - как «варварская героическая» модель (основанная на трансляции ряда традиционных ценностей, характерных для архаических германских обществ, а также рецепции наиболее значимых потестарных символов автократических режимов эпохи поздней античности)1.

Отраженные в раннесредневековой историографии образы королевской власти эпохи Великого переселения народов носят синкретический характер, и представляют собой неоднородные в культурно-историческом отношении образования. Так, культурно-исторические традиции, оказавшие влияние на формирование образа королевской власти в произведении Иордана, могут быть условно охарактеризованы как римская классическая (для которой характерно сближение «царской» власти с тиранической), германская (для которой характерна контаминация титулов короля и императора), готская «библейская» (для которой характерно четкое разделение власти reges и principes), и античная историографическая (характеризующая представителей публичной власти «варварского» мира общим термином reges). При этом, значительное влияние на создаваемый автором образ королевской власти оказывает модель организации власти в Римской империи, гето-фракийских обществах, гуннской «кочевой империи», а также германских «варварских королевствах». Реконструкция образа королевской власти на основании содержащихся в произведении Иордана характеристик социально значимых действий короля позволяет сделать вывод о том, что образ короля в сочинении Иордана соответствует образу самодержНеобходимо отметить, что выделение двух традиций в данном случае является условным, поскольку они носили взаимопроникающий характер.

ца, суверена. Автор намеренно сближает власть готских королей с властью римских императоров, а также гуннских и гето-фракийских царей.

Определяющим геокультурным1 фактором формирования образов королевской власти в произведении Иордана является, несомненно, культура Византии и образ римского императора. Идея представления королевской власти остготов как устойчивого социального института с наследственным принципом передачи власти, выраженная, по всей видимости, уже в произведении Кассиодора, была обусловлена необходимостью формирования политической доктрины и потестарной мифологии остготского королевства. Наиболее значимыми для «Гетики» потестарно-мифологическими архетипами могут считаться архетипы «защитника», «героя» и «мудрого старца», являвшиеся близкими германской военно-аристократической среде, выступавшей основным «заказчиком» национальной истории готов.

Созданный в рассматриваемом произведении образ королевской власти является наиболее ранним из дошедших до нас аутентичных образов, созданных в рамках западноевропейской средневековой историографии, в связи с чем интересно сопоставить его с образом, отраженным в раннесредневековых германоязычных произведениях, представляющих архаический пласт германской культуры, восходящий к римскому периоду и эпохе Великого переселения народов2. В частности, в раннесредневековой северогерманской эпопее «Беовульф» формируется сходный образ державного конунга (eodcyning)3, повелевающего своим народом и принуждающего другие народы к подчинению и выплате дани. Характерно, что упоминаемый в «Гетике» один из наиболее могущественных легендарных остготских королей Германарих (Hermanaricus)4 тождественен эпическому англосаксонскому Эорменрику (Eormenric)5.

В качестве составляющих харизмы короля у Иордана упоминается воинственность (bellicosus)6, личная доблесть (virtus)7, ум (mens)8, а также выдающаяся внешность и телосложение9. В «Беовульфе» прослеживаются такие составляющие королевской харизмы, как доблесть (ellen)10, физическая сила (streng)11, мудрость (frod)12, а также качества, которым Иордан не придает Геокультура в данном случае рассматривается в контексте теоретических построений И.Валлерстайна как культурное основание господствующей миросистемы.

Сравнительный анализ представлен мной в тезисах доклада: Sannikov S.V. Reconstruction of the Image of King and King’s Power of the Period of the Great Migration upon Early Medieval Latin and Germanic Sources // Материалы конференции «Иерархия и власть» (Москва, РГГУ, 2009).

Beowulf, 2. Ср.готск. Thiudans: Mt. 5, 35. 11, 8. 25, 40 и др.

Getica, 116- Beowulf, 1201; Widsith, 8. Deor, 21.

Getica, 113.

Getica, 112.

Getica, 158-159.

Getica, 158-159.

Beowulf, 3, 637 и др.

Beowulf, 196.

Beowulf, 1844.

большого значения – верность обещаниям и щедрость на дары1. Компаративный анализ материала позволяет предположить, что в период становления «варварских королевств» у германцев во многом сохранялся харизматический тип господства, однако, традиции реципрокных отношений уже утрачивали свое значение, чем, по всей видимости, и объясняются расхождения в оценке качеств, характеризующих идеального правителя в произведениях северогерманского эпоса и раннесредневековой западноевропейской историографии.

На формирование образа королевской власти эпохи Великого переселения народов в произведении Григория Турского оказывают влияние позднеантичная культурно-историческая традиция с ее идеей автократической христианской государственности, ветхозаветная библейская традиция, евангельская этика, а также образы традиционной германской культуры. Данный образ испытывает на себе влияние культурного взаимодействия IV-VI веков, сопровождавшегося формированием синкретической системы ценностей, отражающей как христианские, так и традиционные германские представления. В частности, автор использует при формировании образа короля Хлодвига элементы христианской религиозно-этической и историографической доктрины, в том числе, идею справедливого возмездия грешникам, причем в мировоззрении автора прослеживается своеобразный синтез христианских и традиционных германских представлений, например – сближение антично-христианского понятия греха (nefas) и древнегерманского представления о злодеянии, противоправном действии (misdaed)2. Важным элементом историографической концепции является идея о том, что расправа с лицами, не придерживающимися христианской веры и нарушающими германские обычаи, является справедливым деянием.

Анализ психологического среза образа власти в произведении Григория Турского позволяет проследить эволюцию составляющих харизмы германского короля от физического и психологического превосходства (сугубо «героической» составляющей) в сторону способности контролировать аффективное поведение и направлять усилия варварской общности в необходимое русло, в том числе, с помощью таких средств как отступление перед силой, хитрость, и компромисс3. В произведении Григория Турского при формировании образа королевской власти эпохи Великого переселения народов получает реализацию архетип «защитника», выражающий представление о способности короля оказывать сакральную защиту народу, а также архетип «праведника», восстановителя легитимного порядка, выраженный в образе христианского короля.

Несмотря на то, что идеологическая направленность произведений Иордана и Григория Турского имеет определенное сходство4, обусловленное использованием христианской религиозно-этической доктрины, образы королев Beowulf, 1880-1885 и др. Персональные качества, соответствующие модели отношений, обозначаемой В.Шлезингером как «Gefolgschaft».

См.: Historia francorum II, 40.

О данном процессе см.: Николаева И.Ю. Проблема методологического синтеза и верификации в истории в свете современных концепций бессознательного. Томск, 2005.С.106-107.

Отмеченное еще Дж.О’Доннеллом. См.: O'Donnell J.J. The aims of Jordanes // Historia 31(1982). P. 223-240.

ской власти, представленные в данных произведениях, имеют существенные отличия. Необходимо иметь в виду, что рассматриваемые произведения создавались в разных условиях – так, Григорий Турский, будучи галло-римлянином по происхождению, и иерархом католической церкви, писал историю христианских королей народа франков, а Иордан, будучи готом по происхождению, и христианином ортодоксального вероисповедания, переписывал историю арианских и языческих королей своего собственного народа. В рассматриваемых произведениях, в связи с этим, несопоставима роль образа христианского короля, совершенно не прослеживающаяся в произведении Иордана, и занимающее одно из важнейших мест в произведении Григория Турского.

Образ германского короля, выступающего защитником ортодоксальной христианской церкви, занимает центральное место в произведении Григория Турского, и данный образ противопоставляется образу королей, придерживающихся языческих или арианских взглядов. Данный приоритет соответствует изначально сформулированной цели создания произведения Григория Турского – описанию победоносной борьбы христиан с язычниками и арианами. Образ христианского короля эпохи Великого переселения народов, содержащийся в произведении Григория Турского отражает не только особенности развития культуры германских обществ эпохи раннего средневековья, но и может рассматриваться в качестве элемента формирующейся политической доктрины германских «варварских королевств».

Pages:     | 1 |   ...   | 33 | 34 || 36 |






















© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.