WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |

Новое качество глобализационных трансформационных перемен обнаруживает себя в период новейшей истории (его начало нередко хронологически связывают с распадом бывшей колониальной системы), продолжающийся до сегодняшнего дня. Они постоянно происходят с высокой скоростью и затрагивают весь человеческий социум, а не только его части.

Наряду с общемировым глобальным пространством внесистемная институциональная трансформация затрагивает и региональные пространства (именно поэтому мы используем термин глобализационная, а не глобальная (!) трансформация). Нельзя не признать исключительную значимость феномена региональной интеграции в последний 50-летний период мирового развития. Начало этому процессу было положено созданием в соответствии с Римским договором 1957 г. Общего рынка, первоначально интегрировавшего экономики шести европейских стран. На настоящий момент большинство стран мира объединены в те или иные региональные союзы. При этом наиболее успешные из них – Европейский Союз (ЕС) и организация азиатско-тихоокеанского экономического сотрудничества (АТЭС) – играют исключительно важную роль на мировой арене.

Следует отметить, что нередко происходящие региональные трансформационные сдвиги идут в разрез с общемировыми глобальными сдвигами. Тем не менее, по общепризнанному мнению, в конечном счете, они взаимно усиливают друг друга.

Бесспорно, глобализационные сдвиги приводят к существенному изменению состояния социальной системы каждой современной страны. Но при этом отличия институционального устройства отдельных макросоциальных систем, во всяком случае, подавляющего большинства из них, от институционального устройства, складывающегося в рамках глобализируемого пространства, сохраняются в силу объективной пространственной неравномерности самого процесса социального развития. Более того, при любой траектории внесистемной трансформации всегда существуют альтернативные варианты внутрисистемной институциональной трансформации суверенных стран как макросоциальных систем.

Мировые события последних лет полностью подтверждают высказанный тезис.

Как известно, по существу под предлогом борьбы с терроризмом после событий 11 сентября 2001 года резко усилился курс на ускоренную глобализацию. И как в начальный период трансформации России и других, вновь возникших постсоветских стран, прилагались максимальные усилия для утверждения нового глобального мирового порядка по американским образцам, широко используя принцип “победителей не судят”. На практике это вылилось в слом прежних национальных институциональных устройств отдельных стран и экспорт западно-ориентированных институтов.

Однако для осуществления такой внешне-ориентированной системной трансформации, как показали примеры Афганистана и Ирака, требуются огромные финансовые и людские ресурсы, которых просто не хватило для насильственного экспорта “демократии” во все “страны-изгои”. При этом, несмотря на все предпринимавшиеся масштабные внешние воздействия, внутренние факторы развития неизбежно начинают проявлять себя. В тех же Ираке и Афганистане в настоящее время происходят важные перемены исключительно в рамках процесса «отложенного» национального саморазвития.

1.3. Как оценить итоги трансформации социального макроса Без всякого преувеличения, в современном мире превалирует утилитарное понимание общественного прогресса или регресса. Фактически он сводится к улучшению (ухудшению) сложившихся параметров развития того или иного социума, прежде всего, в рыночной сфере. Соответственно, главным объектом общественного внимания выступают индикаторы сугубо конъюнктурных изменений. Так, миллиард, а то и более телезрителей на всех континентах в течение суток следит за изменением фондовых индексов, цен на нефть и, конечно, основных валютных курсов. В то же время, как показывают многочисленные социологические исследования, в большинстве своем граждане современных стран не имеют ясных представлений о фундаментальных общественных переменах - произошедших и, тем более, ожидаемых в будущем.

Индикаторы социального развития.

Давно стало понятным, что темпы экономического роста, оцениваемые относительно изменения валового внутреннего продукта той или иной страны, не являются единственным мерилом национального успеха. За последнее десятилетие, по общепризнанному мнению, во многих странах мира, несмотря на ощутимый экономический рост, для основной части их жителей «жизнь ухудшилась». При любых обстоятельствах целый ряд других важнейших макро индикаторов, в их числе продолжительности жизни, рождаемости, состояния окружающей среды, уровня преступности, миграционной напряженности, следует также принимать в расчет.

По мнению авторитетных международных экспертов, для достоверной оценки положения любой развитой страны не обойтись без использования, по меньшей мере, 60-70 индикаторов. Только при этом условии становится возможным выяснить произошедшие значимые перемены на основных полях социальных действий. Однако для определения действительных причин этих перемен определенно недостаточно ограничиваться фиксацией индикаторов ресурсных изменений, при всей их важности. Они не дают ответа на извечный вопрос «почему». Вне поля зрения остаются сами процессы общественных перемен, на самом деле предопределяющие конечные результаты использования различных ресурсов – и материальных, и человеческих.

Обращение к теории трансформации как раз позволяет сосредоточить внимание на объяснении самих причин изменения состояния социальных макросов. Как мы выяснили ранее, первопричиной системных трансформационных изменений выступают технологические и институциональные новации. И в целом цепи значимых причинно-следственных связей между структурными сдвигами, выступающими источниками социального развития по его различным направлениям, в принципе могут быть раскрыты. Более того, опираясь на методологию системного институционализма, вполне реальной выглядит возможность оценки самих итогов трансформации конкретной макросоциальной системы за длительный период времени.



Известный подход к разрешению обозначенной проблемы предполагает оценку того, насколько фактическая траектория системной трансформации близка к наиболее предпочтительной или эталонной траектории. В качестве таковой, будем объективны, очень часто рассматривается траектория развития, гипотетически устойчиво развертываемая во времени и пространстве по закону эволюции.

Эволюционная и деэволюционная траектории системных трансформаций.

До настоящего времени наиболее распространена, стоит признать, чрезвычайно широкая трактовка феномена социальной эволюции. Эволюционными считаются практически все социальные изменения, не вызванные заведомо шоковыми процессами. Такое понимание социальной эволюции является заведомо поверхностным в силу, по крайней мере, двух причин.

Во-первых, далеко не все внутрисистемные социальные изменения являются предопределенными, исходя из эволюционных тенденций. В успешно развивающемся современном обществе неизбежно возникают новые явления, не наследуемые из прошлого. Отсутствие принципиальных институциональных новаций сопряжено с «застоем» в развитии социального макроса, что так явственно видно на примере Советского Союза и большинства прежних социалистических стран в семидесятые годы прошедшего века.

Во-вторых, сам эволюционный процесс рассматривается в заведомо ограниченной области, только относительно одной страны как макросоциальной системы.

Внешние внесистемные воздействия предполагаются нейтральными, не приводящими к значимому смещению траектории трансформации определенной страны.

Однако в реальном времени и пространстве полная независимость социальной системы конкретной страны от внесистемных изменений не достижима. В современную эпоху этот тезис выглядит неоспоримым.

Как известно, очень часто приверженность эволюционной парадигме высказывают и адепты либеральной доктрины. По их мнению, «естественный» эволюционный путь развития якобы в наибольшей мере отвечает императиву экономической и политической свободы.

Но на самом деле процесс социального саморегулирования, за который ратуют либералы, совсем не приводит к эволюционным сдвигам. Ортодоксально либеральный путь развития определенного социума в принципе предполагает отказ от серьезной эволюции институтов общественной регуляции. Их функции начинают выполнять альтернативные, хотя и главным образом неформальные институты корпоративного регулирования. Среди этих институтов ключевую роль играют институты неписаного права, часто выражающие интересы криминальных сообществ.

Россия недавних девяностых – только один из многочисленных исторических примеров на эту тему.

Сказанное означает, что в результате перехода к либеральному пути развития неизбежно имеют место деэволюционные институциональные перемены. Заметим, что в дальнейшем вполне вероятной становится и анти либеральная контрреволюция в виде нового витка дискретных сдвигов, ведущих к сужению зоны действия многих институтов саморегулирования и даже к их исчезновению.

Представление о возможности единовременного и тем более окончательного установления в глобальном масштабе явно доминирующих либеральных, экономических и политических, институциональных порядков в духе упоминавшейся философско-религиозной идеологии “конца мира” явно утопично. Потребность в либерализации определенных институтов, притом в рамках заведомо дискретного временного процесса, неизбежно будет возникать снова и снова на дальнейших стадиях трансформации конкретных социальных макросов. Во всяком случае, пока они существуют.

Тем не менее, по нашему убеждению, было бы неразумным отказываться от самой парадигмы социальной эволюции. Эволюционная концепция может быть плодотворным образом переосмыслена на основе именно трансформационной парадигмы. В соответствии с ней, эволюционные изменения в их традиционной теоретической трактовке выступают в качестве одного из основных типов непрерывных трансформационных преобразований социальной системы, отличающихся непрерывностью и однозначно постепенным, то есть инкрементальным характером.

Вполне понятна интерпретация эволюционной парадигмы в отношении технологической трансформации отдельных стран. По мнению авторитетных исследователей, в современную эпоху совершенствование технологий определенного типа, основную часть которых на самом деле составляют рутинные технологии, происходит главным образом эволюционным путем.

И, действительно, и в рыночной, и в социальной сферах нынешних стран внедрение новых технологий происходит постепенно посредством постоянной модер низации фрагментов, узлов и деталей ранее созданных продуктов. Прекрасный тому пример – опять-таки рынок мобильных телефонов. При этом такого рода эволюционный феномен не зависит от различия между внутренними и внешними инновационными источниками технологий в рамках конкретной макросоциальной системы.

В то же время перерывы постепенности всегда неизбежно наступают в технологическом развитии отдельных стран. Они обусловлены как самим дискретным характером базовых инноваций – изобретений, так и в еще большей степени дискретными институциональными переменами. В историческом измерении наиболее длительное превалирование сдвигов такого рода наблюдалось в период ускоренного благодаря протекции государства технологического прогресса для устранения отставания от стран-лидеров. Общеизвестный пример на эту тему – догоняющая модернизация (по определению, данному еще Фридрихом Листом) в условиях реформаторского развития Германии в первой половине 19 века.





Для нашей страны превалирование деэволюционных сдвигов в технологическом развитии также очень характерно. Достаточно вспомнить о феномене закрытого технологического развития на базе модели так называемого замкнутого цикла в сталинскую эпоху. Правда, стоит заметить, что по мере дезактивации военноэкономической машины объективной потребностью стало заимствование новых зарубежных технологий для целого ряда отраслей (в частности, производства ЭВМ).

Как уже отмечалось, в настоящее время практически не существует закрытых национальных технологических систем. В то же мировое технологическое развитие характеризуется сочетанием «прорывных», сильно дискретных сдвигов и постепенных перемен эволюционного характера. Соответственно, наложение эволюционных и деэволюционных траекторий технологических изменений, бесспорно, наблюдается в границах социальных систем почти всех стран.

Прямой противоположностью эволюционному типу институциональной внутрисистемной трансформации в рассматриваемом понимании выступает деэволюционный тип трансформации. Его отличает превалирование корневых и других институциональных новаций, не обусловленных предшествующими тенденциями трансформационных перемен. А это означает, что в период превалирующих деэволюционных трансформационных сдвигов внутренние генетические институциональные образцы, присущие данной макросоциальной системе, перестают играть существенную роль.

Тем самым имманентной чертой деэволюционной системной трансформации являются дискретные изменения и неформальных, и формальных институтов. Они неизбежно связаны с большими трансформационными издержками.

Системная трансформация рассматриваемого типа также охватывает широкую совокупность конкретных вариантов институциональных преобразований конкретного общества. Эти преобразования, в соответствии с реальным ходом истории отдельных стран и цивилизаций, далеко не всегда, а, точнее, только в исключительных случаях сопровождаются, вопреки марксистской теории, революционными потрясениями. Вместо них могут происходить радикальные реформы социальных институтов, притом, как правило, в интересах ранее господствовавших элит. Так, на пути исторического развития Германии в 19-20 веках можно выделить, по крайней мере, шесть системных поворотов явно не эволюционного характера. Из них настоящим социальным взрывом была только революция в 1918 году после окончания первой мировой войны, притом, оказавшаяся очень кратковременной.

Хорошо известны примеры типичных деэволюционных трансформаций, вызываемых изнутри макросоциальной системы. Речь идет о революционных переворотах и установлении авторитарных диктатур в отдельных странах, приводящих к слому прежнего пути национального развития.

Также трудно поставить под сомнение историческую значимость заведомо внешне ориентированных деэволюционных трансформаций макросоциальных систем. Так, огромный период мировой истории занимают территориальные завоевания. А в современную эпоху развитие очень многих стран, далеко за границами Третьего мира, происходит под воздействием деэволюционных сдвигов внешнего происхождения. Оккупация Ирака – только один из примеров.

По сути дела в решающей мере траекторию будущих рассматриваемого типа трансформационных преобразований макросоциальной системы призваны предопределять определенные институциональные образцы, заимствованные от других макросоциальных систем. В период новейшей истории в роли таковых, приходится констатировать, до настоящего момента выступали исключительно институциональные образцы, присущие странам капиталистического западного мира.

Как воочию показывает исторический опыт, трансформация макросоциальных систем конкретных стран как национальных сообществ, исходя из внешних ориентиров, редко заканчивается их полным преобразованием по подобию других систем, первоначально взятых за образец для развития. Всегда присутствуют факторы, обусловливающие продолжение отдельных тенденций эволюционного характера и тем самым сохранение своеобразных черт ранее существовавших социальных систем конкретных стран. Тем самым принцип эволюции рано или поздно снова начинает действовать! Имеет смысл акцентировать внимание на феномене саморазвития институтов, первоначально имплантированных из вне, по эволюционной траектории. Для иллюстрации сказанного уместно обратиться к известному сюжету из отечественной истории. Он касается самого исторического пути развития России, предшествовавшего ее превращению в Российскую империю. Как известно, возникшая при Петре Первом Империя явилась прямой наследницей огромнейшего Московского царства и, соответственно, существовавшего до него великого Московского княжества. И эта трансформация происходила в основном эволюционным путем.

Но столь же неоспоримо и то, что некогда провинциальные московские князья стали правителями Руси - Северо-Восточной России - благодаря длительному сотрудничеству с завоевателями - монгольскими ханами Золотой Орды. Начало этому процессу, как справедливо считается, положила передача ханом Узбеком как прямым наследником Чингиз-хана грамоты на Великое княжение московскому князю Ивану Калите (Ивану I) в нарушение существовавшего на Руси порядка наследования власти.

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.