WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 36 |

Автор воскресил облик затерянной в горах аквитанской деревушки на протяжении жизни одного поколения крестьян. Дотошность протоколов допроса инквизиторов позволила историку детально изучить крестьянский мир. Первая часть книги была посвящена описанию географической среды, систем земледелия и скотоводства, властных и общественных структур. Определяющее влияние в этом социуме имели отношения между семейными кланами.

Переходя во второй части от «экологии» к «археологии» Монтайю, автор анализировал ментальный универсум крестьян, их представления о жизни и смерти, судьбе и свободе выбора, любви и ревности, здоровье и болезни, допустимых и недопустимых нормах поведения. Ле Руа Ладюри полемизировал с Арьесом, который, изучая отношение к детям в разные эпохи, утверждал, что долгое время средневековые люди воспринимали своих детей как «маленьких взрослых». Жители Монтайю имели представление о возрасте детства и были привязаны к своим детям. Формируя, таким образом, «тотальную историю» малой сельской общины, автор вдохновлялся примером работы антрополога, восстанавливающего мельчайшие аспекты народной культуры, достаточно автономной от предписаний центральной власти и главенствующих идеологий.

Независимо от французской исторической школы, в ХХ в. сложилась американская психоистория, использовавшая в качестве базового метода фрейдизм (теорию и практику психоанализа, созданных З.

Фрейдом и его последователями, в которых главная роль отводилась работе с бессознательным человека, формирующим еще в раннем детстве основные психические и поведенческие реакции). В формировании психоисторических концепций принял участие и сам основатель психоанализа, опубликовавший в соавторстве с У. Буллитом книгу «Вудро Вильсон. Двадцать восьмой президент США. Психологический портрет».

В послевоенные годы в США сформировались основные направления психоисторических исследований: изучение национального характера Г. Горэром; исследование истории революционного движения Г. Быковским; изучение истории детства Э. Эриксоном как среды, формирующей роль и место последующих поколений в историческом процессе.

Психоистория называет себя наукой об «исторической мотивации», которая основана на «…философии методологического индивидуализма» и ставит перед собой цель объяснения действий «индивидов в исторических группах». Так, исследователи Американской революции Э. Бэрроуз, М. Уэллэси, Б. Мэзлиш предприняли попытку показать ее как революцию особого типа, которая, в отличие от европейских, была вызвана не столько экономическими, социальными или политическими причинами, сколько изменением общей психической ситуации в обществе.

Один из основателей психоистории – Э. Эриксон, размышляя над историей нацистской Германии, пытался объяснить феномен фашизма незрелостью немецкой духовной жизни, что привело к конфликтам психологического характера в молодежной среде, которые выражались в форме различных страхов. При этом Эриксон указал на связь фашизма с психологическим состоянием семейного человека, так как Гитлер очень часто в своих выступлениях применял лексику, имеющую отношение к семье. Историк затронул и психологическую раздвоенность Германии, что, согласно его концепции, способствовало установлению нацистской диктатуры.

В 1980–1990-х гг., когда все существующие теории исторического процесса, созданные в ХХ в., показали свою уязвимость для критики, историки обратились к «микроисторическим» сюжетам без всякой претензии на обобщение – о жизни небольшого города, села, общины, семьи или отдельной биографии. Образцом для подражания в этой связи стала традиция итальянской микроистории.

Сам термин «микроистория» использовался еще в 1950–1960-х гг., но имел уничижительный или иронический подтекст: это история, занимающаяся пустяками. Лишь в конце 1970-х гг. группа итальянских историков сделала термин microstoria знаменем нового научного направления. Трибуной итальянской микроистории стал журнал Quaderni storici, в нем печатались программные статьи лидеров этого направления: К. Гинзбурга, Э. Гренди и Дж. Леви. Микроистория возникла как противовес упрощенным представлениям об автоматическом характере общественных процессов и тенденций. Говоря о микроистории, всегда обращенной к уникальным чертам исторической действительности, трудно выделить ее общие теоретические принципы. Отличительной ее чертой является экспериментальность в методах исследования и в формах представления его результатов. Но самой заметной частью эксперимента, давшей название и всему направлению, является изменение «масштаба» изучения: исследователи прибегают к микроанализу, чтобы, словно под увеличительным стеклом, разглядеть существенные особенности изучаемого явления, которые обычно ускользают от внимания историков.

Один из лидеров микроистории Дж. Леви подчеркивал, что изучение проблемы на микроуровне отнюдь не исключает возможностей обобщения исторического материала; напротив, микроанализ позволяет увидеть преломление общих процессов «в определенной точке реальной жизни». Таким образом, изучение небольших объектов – биографии отдельной личности, семьи, локального сообщества – позволяет уловить неповторимо своеобразные черты исторической эпохи, выявить пределы социальной «нормы» и «исключения», показать значение индивидуальных событий, которым суждено было стать «рубежными» на грани двух эпох.



Другим популярным в современном мире направлением микроистории стала немецкая «история повседневности», сформировавшаяся в конце 1980-х гг., когда Западную Германию охватил настоящий «исторический бум», связанный в первую очередь с настоятельной потребностью разобраться с тем, что же случилось со страной в ХХ в. Возник массовый интерес к изучению прошлого своего города или поселка, к истории своей семьи. По сути, энтузиасты-любители бросили вызов профессионалам – историкам. Большое распространение получили «исторические мастерские», открытые к участию всех желающих; широко практиковалась «устная история», основанная на записях воспоминаний пожилых людей о своей жизни.

Этот интерес к опыту и переживаниям «маленького человека», живущего под пятою непреложных традиций, тоталитарной идеологии и глобальных трагических потрясений, получил название «истории повседневности» (Alltagsgeschichte), или «истории снизу» (Geschichte von unten). Позднее история повседневности стала частью более широкого процесса демократизации общественной жизни и неслучайно совпала с зарождением движения «зеленых» и феминистского движения в Германии. Представители академической науки выступили поначалу с критикой «истории повседневности» как малооригинальной дилетантской попытки подорвать основные принципы исторической профессии. Однако и профессиональные ученые создали, наконец, под тем же названием свою концепцию этого направления.

Наибольший вклад в разработку научной «истории повседневности» внес сотрудник Института истории имени Макса Планка в Геттингене А. Людтке. Предметом его основного внимания стала история германских рабочих в XIX–XX вв., а главным вопросом – проблема принятия и/или сопротивления пролетариев, навязываемые им «правила игры», фабричные порядки, идеи национал-социализма и т. д. Ключевым в его концепции является труднопереводимое понятие Eigensinn («своеволие», «самоуважение»); как показывает А. Людтке, зависимость рабочих от заводского начальства не была абсолютной: они находили ниши в фабричной дисциплине для самоутверждения, используя для этого несанкционированные перерывы в работе, «валяние дурака» и т.

д.

Став всемирно известным и признанным направлением исследований, история повседневности сохранила свой первоначальный предмет исследований. Основным экспериментальным полем здесь остаются жизнь и быт людей в истории ХХ в., которую «историки повседневности» стремятся избавить от искажающих историческую действительность идеологических интерпретаций. Большой вклад историки этого направления внесли в изучение феномена нацизма, рассматривая его изнутри с точки зрения тех «рядовых людей», которые вольно или невольно содействовали утверждению фашистской диктатуры в Германии.

Таким образом, современная историческая наука представлена разнообразными исследовательскими течениями, позволяющими каждому историку выбирать предмет исследования по своему вкусу. Однако современную ситуацию в мировой историографии многие исследователи оценивают как кризисную. Все концепции в истории, претендующие на возможность глобальных обобщений и категоричных выводов, были опровергнуты объемной и часто справедливой критикой, приходившей с горизонтов различных смежных дисциплин – философии, антропологии, лингвистики.

Предлагая множество исследовательских моделей, современная история не имеет в настоящий момент критериев и концепций, разделяемых всем профессиональным сообществом.

1.3. Методология истории, ее категории и принципы Сложной сферой познавательных возможностей исторической науки занимается специальная историческая дисциплина – методология истории.

Методология истории изучает природу, принципы и методы исторического познания, выполняя функции своеобразной самокритики исторической науки. Она оперирует основными понятиями и категориями, образующими методологический арсенал истории, главная цель которого – организовать и систематизировать сложный и многообразный материал, изучаемый историками.

Принципы исторического исследования – это исходные способы истолкования исторического материала, принятые в науке подходы к изучению истории. Фундаментальным принципом исторического познания является принцип историзма – понимание любого явления в его историческом развитии. Общенаучный принцип системности ориентирует исследователя на раскрытие целостности объектов через изучение их внутренних связей. Принцип объективности подразумевает обязательность непредвзятого отношения к предмету исследования.

Методы исторического исследования – это специальные приемы научного исследования, применяемые в истории (исторический, статистический и др.).

Большое значение в исторической науке имеют категории, т. е. понятия, которые отражают наиболее общие и существенные связи изучаемого мира. К числу фундаментальных категорий принадлежит историческая закономерность – причинно-следственная событийная цепь, сложившаяся на основе объективных предпосылок и условий. Историческая закономерность тесно связана с категорией исторической случайности, которая обозначает уникальные, индивидуальные причины событий, способные нарушить закономерный ход истории. Вопрос соотношения этих двух категорий вызывал острые дискуссии в ХХ в., представляя широкий диапазон мнений – от фатальной предопределенности исторического процесса до его абсолютной стихийной случайности.





Близко соотносится с двумя предыдущими категориями историческая необходимость – ведущая тенденция развития общества, коренящаяся в объективных условиях, но не являющаяся неизбежностью. Важной категорией исторического познания является также альтернативность в истории – признание многообразия исторического процесса, в котором есть разные возможности развития тех или иных событий, одна из которых – воплотиться в действительность.

Методология истории – относительно молодая дисциплина, фактически ровесница ХХ в. Впервые вопросы общей теории и методологии истории были выделены в специальный курс лекций Й. Дройзеном в 1857 г. Но поднятые немецким историком проблемы на протяжении всего XIX в. не представлялись актуальными, поскольку считалось, что история – такая же форма научного познания, как и все прочие, и не имеет особой методологической специфики. Широкий фронт изучения научного своеобразия истории складывается на рубеже XIX–ХХ вв.

Особое значение в создании новой исторической дисциплины имели труды российских историков.

Российские исследователи внесли в разработку методологии истории свой вклад. Н.И. Кареев в многотомном труде «Основные вопросы философии истории» (1880–1890-е гг.) рассматривал стержневые проблемы исторического знания, формулируя свои «основные вопросы» с точки зрения человека как центра истории. В то же время курс методологии истории начал читать в Московском университете В.О. Ключевский, полагавший, что эта дисциплина нужна для понимания особенностей и границ исторического познания, а также для выявления общих подходов и принципов изучения отечественной и зарубежной истории.

Позднее вопросами методологии истории занимались Д.М. Петрушевский, Р.Ю. Виппер, А.Н. Савин, Е.В. Тарле, А.С. Лаппо-Данилевский.

Последний из упомянутых предпринял наиболее систематическое изложение проблем теории исторического познания и фактически стал создателем теоретического источниковедения – специальной исторической дисциплины, изучающей исторические источники – всё историческое наследие, испытавшее на себе воздействие человека в прошлом.

В этот период историческую науку России в значительной мере стимулировала социальная действительность, побуждавшая к ожесточенному обсуждению проблем прошлого и настоящего. Важным фактором понимания закономерностей исторического процесса в России стала и традиция марксизма, к 1917 г. уже достаточно прочно укоренившаяся в общественном сознании, хотя отношение российских историков к учению К. Маркса было неоднозначным.

Следующий период отечественной методологии истории открыл октябрь 1917 г. Началось повсеместное утверждение марксизма, сопровождаемое изгнанием из университетов «буржуазных» историков. Все существующие методы познания были пересмотрены в соответствии с системой взглядов К. Маркса и Ф. Энгельса. Основным негативным моментом новой политической кампании в науке было резкое неприятие всего немарксистского и критика оппонентов, носившая отнюдь не академический характер. Марксизм из влиятельного философского учения перерождался в государственную идеологию, постепенно приобретая качества государственной религии. Лишь в 1950-е гг., в эпоху «оттепели», появляются специалисты в области методологии истории (М.А. Барг, А.И. Данилов, А.Я. Гуревич и др.), доказывающие, что исторический материализм и социология Маркса не могут заменить собой дисциплины, изучающей специальные методы исторической науки.

Именно эти ученые во многом определили пути развития методологии истории в постсоветский период, когда марксизм потерял монополию на провозглашение истины и отечественной науке открылось все многообразие зарубежного методологического арсенала. И мировой методологический опыт вновь поставил перед отечественными историками вопрос о предмете исторической науки и пределах познания в истории. К числу важнейших проблем, которые входят в компетенцию методологии истории, относится и общественная роль исторической науки. Подвергаясь сильному влиянию современности, историческое познание оказывает и обратное влияние на свою эпоху, так как его основу составляют задачи социального самопознания, определяющие место истории в обществе. В настоящее время влияние истории охватывает важнейшие сферы общественной жизни, в значительной степени формируя сознание общества, области политики и идеологии.

1.4. Историческое сознание и историческая память.

Социальные функции истории Важнейшим элементом общественного сознания является историческое сознание, т. е. совокупность представлений общества и отдельных социальных групп о своем прошлом и прошлом человечества. Историческое сознание сохраняет память о коллективном опыте, пережитом нацией вместе, и потому работа с ним профессиональных историков очень важна. Историческое сознание имеет сложную структуру и может выражаться как в элементарной форме расплывчатых, эмоционально окрашенных представлений о прошлом, почерпнутых благодаря собственному жизненному опыту и средствам массовой информации, так и в форме научных, систематических знаний об истории. В процессе социализации личности (приобретения ею нормальных навыков жизни в обществе) историческое сознание является необходимым средством воспитания, формирующим коллективные, базовые представления о становлении и развитии тех социальных общностей, к которым мы принадлежим.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 36 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.