WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 36 |

Русский историк Л.Н. Гумилев (1912–1992) развивал идеи локальных цивилизаций в своей концепции этносов. Он перевел проблемы исторической типологизации в плоскость этнологии – науки, изучающей жизнь отдельных народов – этносов. Он анализировал все фазы существования этноса, придерживаясь прежней схемы «цивилизации-организма», особенно выделяя фазу надлома, когда творческая энергия преобразуется в инерцию уже созданных этносом культурных стереотипов. Л.Н. Гумилев строго регламентировал протекание этногенеза: в целом жизнь этноса длится 1200–1500 лет, а сроки отдельной фазы колеблются от 200 до 350 лет. Своеобразно историк решил проблему первопричины исторического движения. Опираясь на учение В.И. Вернадского о «живом веществе биосферы», он выдвигает предположение о влиянии на биосферу, в том числе и на человечество, космических излучений. Согласно концепции этносов поступление внеземной энергии периодически производит «пассионарные толчки» (от лат. passio – страсть), в результате которых на определенных территориях появляются пассионарии – люди с избыточной энергетикой, обладающие повышенной социальной активностью и создающие новые идеологические теории. «Пассионарии стремятся изменить окружающее и способны на это. Это они организуют далекие походы, из которых возвращаются немногие. Это они борются за покорение народов, окружающих их собственный этнос, или, наоборот, сражаются против захватчиков. Для такой деятельности требуется повышенная способность к напряжениям, а любые усилия живого организма связаны с затратами некоего вида энергии... Вкладывая свою избыточную энергию в организацию и управление соплеменниками на всех уровнях социальной иерархии, они... вырабатывают новые стереотипы поведения, навязывают их всем остальным и создают таким образом новую этническую систему, новый этнос, видимый для истории» (Гумилев Л.Н. От Руси до России. М., 1995.

С. 29–30). Таким образом, по утверждению автора, именно пассионарии ломают старую традицию и создают новые этносы, и все протекание этногенеза есть процесс затухания полученного пассионарного импульса, естественным финалом которого является состояние полного гармонического равновесия с окружающей средой. На территории Евразии Л.Н.

Гумилев выделяет девять пассионарных толчков в исторический период, вызвавших к жизни целое соцветие культур – «суперэтносов», одним из которых стала Россия, в XXI в., согласно размышлениям историка, вступающая в стабильную фазу цивилизации.

Подводя итог, следует отметить, что все «глобальные» концепции истории обладают одним сущностным недостатком: они игнорируют специфику исторических событий и причинно-следственных отношений, которые в действительности наполняют как реальную человеческую жизнь, так и всегда основывающееся на конкретной фактологии историческое исследование.

Первые сомнения в том, что именно глобальный уровень обобщения дает «верное» понимание истории, зародились тогда же, во второй половине XIX в., и получили свое выражение в исследованиях философии «неокантианства» (идеалистическое направление, возникшее в Германии под лозунгом «Назад к Канту!»). Неокантианцы – Г. Коген, В. Виндельбанд, Г. Риккерт, Э. Кассирер – ввели разделение существующих отраслей познания на науки «о природе», которые основываются на изучении и выявлении законов в мире регулярно повторяемого, и науки «о духе», которые изучают мир единичных, уникальных событий, зависящих только от воли и действия человека.

Необходимо помнить и о влиянии на весь комплекс наук, включая историю, революционных открытий теоретической физики 1910–1920-х гг. Теория относительности и квантовая теория поставили под сомнение излюбленную историками идею причинности и все вариации детерминизма (упрощенных объяснений сложных многофакторных явлений через одну причину – детерминанту, которая считается главной). Постепенно в общем научном сознании утверждался принцип релятивизма – представление о том, что все системы познания относительны, т. е. не имеют абсолютной научной ценности.

Все теории, которые когда-либо были известны науке, по мере развития научно-технического прогресса либо вошли как частный случай в более сложную картину мира, либо были полностью опровергнуты.

ХХ в. принес в историческую науку решительные и трагические изменения, связанные с событиями социально-политического характера.

История почти в одночасье утратила высокий статус «учительницы жизни», поскольку не смогла предвидеть, а затем и должным образом осмыслить грядущие мировые войны и революции, не предупредила о нарастающей конфликтности и невиданной доселе жестокости ближайшего будущего. В последнем веке второго тысячелетия в исторической науке появились даже «самоликвидаторские» настроения, выраженные простым вопросом: «Зачем изучать историю, если она никого и ничему не научила» Однако первые варианты ответа на этот вопрос обозначились уже в 1920-х гг. К этому времени в европейском сообществе произошли кардинальные сдвиги: некогда сельское в своем большинстве население переселялось в города, создавалась база индустриальной экономики и массового народного образования, рушились традиционные ориентиры. Ощутив распад привычной связи времен, человек обратился к истории, заново пытаясь понять свое место и назначение в ней. Таким образом, дискредитированная «учительница жизни» вновь была призвана помочь уже не готовыми рецептами, но определением неизменных основ человеческого бытия решить коренные вопросы нового урбанизированного общества.

1.2. Современное понимание предмета истории и основные направления развития исторической науки в ХХ в.



Современное понимание предмета истории включает в себя несколько новых черт. В ХХ в. не идеологии, не абстрактные схемы мирового развития, а сам человек становится центром, вокруг которого группируется вся система современного гуманитарного познания. Люди действительно не учатся на ошибках своих предков, потому что их социальная, физиологическая и психологическая природа, несмотря на привнесенные отдельными эпохами новшества, в своих базовых основаниях остается почти неизменной. А значит, только история – единственная возможность узнавания людей прошлого – дает человеку необходимую перспективу самопознания.

Большую роль в подобной «гуманизации» исторической науки сыграли представители нескольких поколений французской исторической школы «Анналов» (от названия журнала «Анналы экономической и социальной истории», дата основания – 1929 г.), у истоков которой стояли Л. Февр (1878–1956) и М. Блок (1886–1944). «История, – писал М. Блок, – наука о людях во времени. Надо связывать изучение мертвых с изучением живых».

Блок и Февр остро критиковали традиционную позитивистскую «событийную» историографию, которая, по выражению Блока, прозябала «в эмбриональной форме повествования». Они утверждали, что история призвана не просто описывать события, а выдвигать гипотезы, ставить и решать проблемы. Основную задачу исторической науки Блок и Февр видели в создании такой «глобальной» истории, которая смогла бы охватить все стороны жизни человека, – «истории, которая стала бы …средоточием всех наук, изучающих общество с различных точек зрения – социальной, психологической, моральной, религиозной и эстетической, наконец, с политической, экономической и культурной». Решение подобной задачи предполагало широкий контакт и взаимодействие истории с другими науками, прежде всего – науками о человеке. Февр настойчиво обосновывал мысль о существовании «внутреннего единства, связующего между собою … все научные дисциплины». Он говорил в 1941 г., обращаясь к студентам: «Историки, будьте географами! Будьте правоведами, социологами, психологами; не закрывайте глаза на то великое течение, которое с головокружительной скоростью обновляет науки о физическом мире».

Стремясь к созданию всеобъемлющей, «глобальной» истории, Блок и Февр не придерживались однородных объяснений исторического процесса. На первый план в их объяснении выступали географическая среда и рост населения, развитие техники и экономики, коллективное сознание – ментальность. Полемизируя с историками предыдущего поколения, основатели «Анналов» доказывали, что материал источников и удостоверяемые ими факты всегда являются результатом творческой активности ученого, проведенного им отбора, который зависит от поставленной им проблемы, от выдвинутой гипотезы. «Всякая история есть выбор», – писал Февр. Историк «сам создает материал для своей работы», постоянно «конструирует» свой объект изучения, отбирая и группируя необходимые ему источники и факты. Отсюда Блок и особенно Февр делали «релятивистские» выводы, утверждая, что исторические факты не существуют без историка, они созданы или «изобретены» историками.

Среди последователей Блока и Февра выделяют уже четыре поколения, связанных с 80-летней деятельностью журнала «Анналы». Это течение исторической мысли называют еще «nouvelle histoire» – новая история. Сегодня она представлена целым спектром историографических течений, таких как новая экономическая история, новая социальная история, историческая демография, история ментальностей, история повседневности, микроистория, а также рядом более узких направлений исследования – история женщин, детства, старости, тела, питания, болезней, смерти, сна, жестов и т. д.

Следующая черта современного понимания истории – чрезвычайное расширение самого предмета исторических исследований. Все обстоятельства, связанные с человеком прошлого, все сферы его сознательной и бессознательной деятельности стали центром притяжения исследовательского интереса историков. Само восприятие прошлого стало более многогранным и ярким: появляются новые исторические дисциплины, увеличивается круг исторических источников. Если раньше главным основанием для изучения истории служили письменные источники, в настоящее время – любой предмет эпохи, позволяющий открыть какой-либо новый аспект прошлого. Неограниченное расширение предмета истории вызывает сближение истории с другими науками и утверждение междисциплинарного подхода к целому ряду научных проблем.

Однако эта тенденция имеет и негативные свойства: история теряет собственное «проблемное поле», утрачивает целостность и устойчивость внутренних связей, в ней отсутствуют четкие стандарты изучения прошлого. В этом есть существенная опасность, и ученые ищут способы ее преодоления.

Охарактеризуем несколько основных течений мировой историографии ХХ в.

В 1950–1970-х гг. одним из наиболее востребованных направлений в исследованиях была количественная, или квантитативная (от фр. cлова «quantitative» – количественный) история. Этот подход был создан на основе заимствования методов экономики и демографии, в первую очередь – благодаря возможностям статистической обработки данных.

Статистический подход предполагает сознательное отстранение от уникальных характеристик исторического источника, создание некой «выжимки» однородных серий фактов. В основе такой исследовательской программы лежали работы французского историка Эрнеста Лабрусса, воспитавшего за четверть века преподавания целую плеяду известных историков. Его программа выделяла повторяемые исторические феномены, чтобы находить в них причинно-следственные связи:





«Повторяемое имеет здесь больше человеческой ценности, чем случайное. В экономической истории, в отличие от того, что наблюдается в других областях истории, все, что есть важного, – повторяемо», – написал Лабрусс в своей диссертации по истории, посвященной кризису французской экономики в предреволюционный период (Labrousse E. La crise de l’conomie franaise la fin de l’Ancien Rgime et au dbut de la Rvolution. P., 1944. Р. 171–172).

Это исследование внесло значительный вклад в изучение причин Французской революции (1789–1794). Лабрусс настаивал на том, что революционные потрясения стали восстанием нищих. Главную роль в них сыграл экономический кризис, усиленный неурожаем, который вызвал рост цен на зерновые. Опираясь на статистику XVIII в., историк разработал цифровые серии об изменениях цен, урожаях, промышленных товарах, торговле. В ответ на традиционные упреки в недостоверности данных источников Лабрусс защищался ссылками на надежность статистических методов, на закон «компенсации погрешностей», на тесты совпадения. В обществах, где доминирует сельская экономика, неурожай, экстремальный рост цен на хлеб действительно могут спровоцировать кризис. Лишь по мере развития экономики вызревает другой, индустриальный тип кризиса, такой как кризис 1929 г., с другим комплексом причин и следствий.

Совершенно иным по своим исследовательским характеристикам стало направление истории ментальностей (от фр. «mentalit» – умонастроение). Это понятие не получило строгого определения, поскольку характеризовало подвижный и трудноуловимый мир коллективного сознания и бессознательного, базовых мотивов человеческого поведения, которые ранее не были предметом исторических исследований. Данный подход противоположен обоснованному ранее методу герменевтики, т. е. понимания, согласно которому историку необходимо и достаточно «вжиться» в предмет исследования, отождествить себя с человеком определенной эпохи. История ментальности – это изучение инородного для историка мира, мира, в котором жили другие люди, имеющие чуждые для современного восприятия мысли, чувства и верования.

В качестве примера можно привести исследование Ф. Арьеса «Человек перед лицом смерти», в котором автор анализирует, как у западного человека на бессознательном уровне менялось восприятие смерти в разные века. Он выделил пять идеальных «возрастов» в восприятии смерти:

1. Смерть в античности и на заре Средневековья, воспринимаемая как закономерный этап коллективной судьбы.

2. «Прирученная смерть», «смерть себя» среднего и позднего Средневековья, финал биографии без трагических переживаний, не вызывающий страха.

3. «Смерь долгая и близкая», характерная для Нового времени и рассматриваемая как дикость и неотвратимая угроза.

4. «Смерть тебя» XIX – начала ХХ вв., – трагическая потеря дорогого существа в культуре, ориентированной на семейные ценности.

5. «Перевернутая смерть» второй половины ХХ в., которая рассматривается как феномен возмущающий, вытесняемый из сознания.

Впервые в истории общество почти «табуирует» тему смерти.

Филипп Арьес сформировал образец истории ментальностей, ставший классическим, как в отношении используемых источников – главным образом памятников литературы и искусства, – так и в отношении организации самого текста исследования.

В 1970-х гг. параллельно истории ментальностей развивался близкий ей исследовательский подход – историческая антропология. Основой для него стали успехи европейской этнологии, или антропологии, изучающей «экзотические», по сравнению с западной, культуры. Историки, провозгласившие эту программу, стали заимствовать профессиональный инструментарий смежной дисциплины, стремились выявить в сознании современного общества отголоски давнего прошлого, устойчивые стереотипы поведения, не поддающиеся воздействию времени.

В итоге появились новые междисциплинарные проекты, руководимые историками, по исследованию народной памяти, мифов, что позволяло реконструировать глубинные структуры коллективной жизни людей.

Еще одним предметом исторической антропологии стали исследования самых разнообразных ритуалов прошлого – праздников, процессий, политических манифестаций, анализ структур исторических текстов.

Именно историческая антропология открыла для историка грани социального универсума, воспринимаемые этнологами: житейскую мудрость и устойчивые традиции людей прошлого, экзотизм различных эпох. Исследование фокусировалось на повседневной жизни, как материальной, так и культурной, «обыкновенного» человека, не оставившего заметного следа в письменных источниках.

Подлинным шедевром традиции «Анналов» в жанре исторической антропологии является книга «Монтайю» Э. Ле Руа Ладюри (Ле Руа Ладюри Э. Монтайю, аквитанская деревня (1294–1324). – Екатеринбург, 2001), который попытался услышать голос «великого немого» средневековой истории – простого человека, живущего на рубеже XIII–XIV вв. в отдаленном районе Пиренеев, в специфической высокогорной деревне, и восстановить его повседневные практики. Автор не обнаружил в быте селян не только особо важной роли феодальных структур или церкви (как было принято думать о Средневековье), но даже элементарного использования колеса. Представляет интерес и выбор источника, по которому реконструировались представления селян: это материалы допросов церковной инквизиции, расследующей дело о распространении катарской ереси в регионе.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 36 |










© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.